Любовь негодяя - Мария Бушуева

Ольга, наоборот, пошла в отца: она жила общением, любила быть нужной, любила пускать пыль в глаза, тщеславно подчеркивала, что клан Прамчуков «может все», была далека от матери и очень близка с отцом, — он был ее королем и по подобию его она присматривала себе принца. Брак старшей сестры представлялся ей не просто скучным, но и оскорбительным: конечно, отец медленно, но верно выводил Володю в короли, но ей бы не хотелось, чтобы и ее избранник был в такой зависимости от Анатолий Николаевича. Чуть-чуть, и то — для начала, но не так рабски, как Володя. Правда, Володя яркий человек… но слабый. Несмотря на некоторую запретную влюбленность в своего зятя, ей не нравились слабые Нет, ее избранник будет другим: тугой кошелек, изворотливый ум!

Николай оказался как бы посередине: не такой общительный, как Ольга и не столь замкнутый, как Марта, он и друзей — приятелей имел ровно столько, сколько полагается иметь обычному парню: ни много, ни мало. И романов у него никаких не было, а если случались, то и романами эти случайные интрижки назвать было бы сложно.

Не то — Ольга! Скажи, попробуй, она Марте о своих любовных проделках, та просто в обморок упадет. Она вся в мать. Мать верная и преданная. Вообще, иногда Ольге кажется, что мать считает и себя и мужа, Анатолия Николаевича, одним целым, двумя сросшимися половинками. Представить мать одну просто невозможно. Она сразу умрет, точно. Возможно, у нее и нога болит оттого, что вторая ее половинка — муж как бы ей перестала полностью принадлежать — отмирает, отделяется от нее — и нога отмирает…Это Володя так однажды высказался — с ним, да еще с Колькой всегда можно поговорит нормально. Колька хоть и не очень одобряет связь отца с этой Аглаей, но и не сильно осуждает. Мужик есть мужик, вот его мнение. А с Володей вообще отлично: слабый, бесхарактерный, а все— таки умный… Но… И тут Олюшка вздыхает. Она ни на йоту не верит в его вечную любовь к правильной Марте. Если бы такая любовь была, разве, стоит Марте с детьми отчалить на дачу, предавался бы он в пустой квартире пьянкам и гулянкам? Нет, конечно. Рвался бы к семье. Но папашу он страшно боится. Женился он все-таки на сестре по расчету — ради карьеры. И Анатолий Николаевич припугнул — ты, брат, девственности ее лишил, так женись, а то я тебя! Олюшка представляет, ч т о мог папаша пообещать. Он ведь как мафиози: везде свои люди, куда не ткнись, — из-под земли достанут негодяя. Разумеется, Володька никакой не негодяй, из деревни он, и простого воспитания, хоть и был отец директор какой — то там станции по ремонту тракторов, вроде, он Володьку маленького с матерью бросил, женился на другой, там родил, потом вернулся… В общем, детство не сильно-то радостное, нищее да деревенское.

— Я ведь, Ольга, был обделен лаской отца, — как-то сказал Володя, когда они с Ольгой распивали у него коньячок, а Марта мирно кудахтала с цыплятами своими на даче, — мне Анатолий Николаевич как батя…

Потом они напились, как черти. И Ольга предложила:

— Давай попробуем!

Володя правда в первый момент даже протрезвел.

— Ты…того…серьезно?

Не провоцирует ли нарочно, чтобы какую-нибудь пакость устроить: одна кровушка с тестем! А от тестя всегда жди подвоха!

— Да не бойся ты, Володичка, — успокоила она его, — никто ничего не узнает. Клянусь.

И сама быстро разделась. И, голая, стала от Марты настолько не отличима, что и запретное желание, от страха и запрета-то и возникшее, тут же у Володи пропало. Ольга не сразу это заметила.

— Ну что, разве я не хороша?

— Хороша.

— Так смелее! — И тут — то и споткнулась о его кислое выражение лица.

— Что-то не так? — Насторожилась.

— Ноги у вас с сестрой коротковаты.

Она так обиделась, налила еще коньяка и выпила залпом. А через минуту ее затошнило, она поплелась, голая, в ванную и там повисла над раковиной, как мокрая тряпка. Тьфу, по-бабьи подумал он, потаскушка да и только. Когда мужик гуляет, кто осудит — природа у него бычья, а бык в каждую дыру в заборе норовит семя бросить, а уж когда баба такая — мерзко глядеть.

Но Ольгу сам уложил в постель, когда она, бледная, вернулась из ванной, дал чаю и в щечку поцеловал.

То ли его родственный поцелуй ее так тронул, то ли стала она чувствовать, что между ними, благодаря ее наготе и смелому предложению, появилась своя тайна, но они, после той ночи, страшно сдружились.

И сейчас, лежа в своей однокомнатной квартирке, на мягкой тахте и ожидая прихода нового любовника, Ольга набирала номер Володи, зная, что Марту он оставил на даче с тещей, дети уже третий день гостили у его матери в деревне, а сам, вернувшись домой, небось прочно засел у телефона, раздумывая, чтобы такое искристое предпринять.

Любовник медлил. Скотина. Договорились на девять. Уже половина десятого. И у Володьки занято. С кем болтает?

Любовником у нее был теперь сынок одного академика. И сам без пяти минут доктор…Выросшая в академическом городке, Ольга и короля мечтала найти здесь же, среди своих. Один кошелек без мозгов в качестве весомого приложения к купюрам — все-таки мало ее интересовал. Пара хорошая, сказал бы отец о ее новой пассии. Хорошая, но надо еще развести. В следующем году Ольге двадцать шесть. Пора, пора замуж.

— Ищи скорее, дочь, — как-то предупредил отец, — а то сам выдам тебя. Время началось какое-то смутное. Предчувствую большие в стране перемены. И Сергей Андреевич предупреждает: что-то будет. Этот Горбач нас всех подведет под монастырь.

Сергей Андреевич — папин приятель, подполковник — гэбист. Папаша плохих приятелей не держит.

— Нужно, чтобы у тебя поскорее была опора. У нас в институте есть один…

— Спасибо, — перебила Ольга, — ты уже Марте составил счастье, а я как-нибудь сама.

Только младшая своенравная дочь — любимица отца могла с ним так разговаривать.

— А чем плох Владимир?

— Алкаш и истерик.

— Ну уж ты загнула. Я его пьяным видел один раз…

— Ну уж это ты загнул, папа!

— Ладно, — Анатолий Николаевич тихо рассмеялся, — ищи сама. А если найдешь — не медли.

— То есть?

— Ребеночек ведь нужен тебе, а?

Звонок в дверь! Идет паршивец. Как мужик ноль, а гонору на километр. Если бы не его мозги, не стала бы с ним спать ни за что!

— Привет!

— Привет.

Очкарик, дылда, килька, — это Ольга мысленно.

— Не мог раньше: супруженция заставила Катюку укладывать.

— Не болеет дочурка? — Притворно ласково поинтересовалась, расстегивая пуговицы его джинсовой рубахи. — Волосатик ты мой.

— А ты моя куропаточка, — он быстро запустил руку под ее кофточку и застонал

….

— Ну не так сразу! — Только и успела выкрикнуть она.

— Эх! Уже! — Но физиономия его не выказала никакого огорчения.