Встречи у метро "Сен-Поль" - Сирилл Флейшман

Мендель позаботился, чтобы в объявлении, размещенном в «Унзер ворт» и «Франс-суар», все было точно указано:

«Сбор перед отелем „Модерн“ на площади Республики, оттуда на кладбище Баньо в 14.30 отбывает автобус».

Сам-то он мог бы явиться прямо на кладбище, но раз автобус придет на площадь Республики, обидно им не воспользоваться. Тем более соберется много друзей. Впрочем, может, и не так много…

Мендель знавал «Модерн» в те времена, когда он был все равно что отель «Ритц» для парижского еврейства. У него самого никогда не хватило бы денег провести там хоть сутки, но после войны он работал на одну провинциальную фирму, глава которой, приезжая в Париж, всегда собирал там своих агентов.

А в 1949-м или, может, в 1951 году он был там в Йом Кипур — Общество выходцев из Д***, его родного польского местечка, арендовало зал для богослужения.

В стенах роскошного отеля наверняка происходило немало других замечательных событий, но Менделя Рогинкеса все они никак не касались.

И вот сегодня, как принято, процессия двинется именно с этого места.

Однако вот уже двадцать минут третьего, а автобус еще не прибыл.

Люди переговаривались, что-то друг другу рассказывали, а он там, наверху, ни с кем не мог поговорить и тихо злился. Может, в самом деле лучше было отправиться прямо на Баньо… Одно утешение: без него, уж точно, не начнут. Но он не любил заставлять людей ждать.

Правда, когда у него еще была машина, ему и самому нередко случалось опаздывать на Баньо из-за пробок у Орлеанской заставы.

Например, в 1959-м он опоздал на похороны бывшего казначея Общества уроженцев Д***. Застал самый конец церемонии, если это можно назвать церемонией, еще бы десять минут — и все.

Когда он пришел, все уже собирались в кафе перед главным входом — выпить по чашке кофе. «Считай, ты ничего не пропустил, — сказали ему. — Не успели закончить молитву, как уже опустили гроб. Дети покойного так спешили, что никто и слова сказать не успел. Стыд и позор!»

Но это было давно. Сегодня у Менделя Рогинкеса совсем другие заботы.

Наконец автобус прибыл, и люди стали в него садиться.

Мендель смотрел довольный — вид у ритуального автобуса был очень приличный!

Похороны — вещь исключительно важная, и хорошо, что он обо всем распорядился заранее, как только почувствовал, что заболел всерьез.

А сколько родных между сороковым и сорок четвертым остались без погребения: Мотек и его дети, Мотеле со всей семьей, Пиня с женой, детишки Шмуэла. кто еще? Всех сразу и не вспомнишь. Но однажды он точно подсчитал: семьдесят два человека из его родни так и не были похоронены.

В те годы дела у похоронных бюро, прямо сказать, шли неважно. В польских деревнях трупы убитых просто заливали известью. А в лагерях сжигали.

Многие хоть и вернулись, но долго не протянули и, испуская последний вздох в сорок шестом — сорок седьмом, были счастливы, что их по-человечески похоронят. А уж как скоро поумирали потом остальные, кто их знает! Нельзя же всю жизнь только и делать, что вспоминать давно пережитые мелкие неприятности!

Так или иначе, но автобус фирмы, с которой он подписал договор, блестел, как новенький, благородно серым лаком. Цвет он оговорил особо. Окажись у них автобусы небесно-синие, он бы выбрал такой, но пришлось довольствоваться тем, что есть. И так-то обошлось недешево.

Сверху Менделю были видны пробки на дороге, однако на этот раз спешить некуда. Главное, автобус тронулся, а там уж пусть себе ползет, лишь бы не попал в аварию.