Незнакомки - Патрик Модиано

Я прошла весь бульвар Пакье, до самой «Таверны». Очутилась под аркадами. Вход в «Вокс» тоже был освещен. В окошечке кассы сидела женщина, продававшая билеты. Я побрела дальше, куда глаза глядят. У меня кружилась голова. Аркады уходили вправо, я тоже. Здесь мои каблуки стучали еще громче, чем на Королевской улице.

Я развернулась и зашагала обратно, к «Таверне». Заглянула в окно. В кафе было пусто. Только в глубине за столом сидели трое. Я узнала девушку на банкетке – белокурую Гаэль, мы с ней учились в школе Святой Анны. Гаэль уже и тогда красилась вовсю. Сейчас она работала в парфюмерном магазине на Королевской улице.

Я вошла и направилась к их столику. Гаэль и двое других изумленно таращились на меня. Наверное, выглядела я очень неважно, потому что один из парней спросил:

– Вам плохо?

Неоновые лампы, тянувшиеся вдоль стен, слепили мне глаза. Я не могла как следует разглядеть их лица. Один из них взял меня за плечо и усадил на банкетку рядом с Гаэль.

– Ну-ка, хлебните коньячку… Вам сразу полегчает…

Я пила коньяк маленькими глотками. Мне и впрямь становилось легче. Я понемногу привыкала к неоновым лампам. И снова все видела ясно и четко. Даже еще яснее прежнего, как в стереокино. Вот и голоса тоже зазвучали громче.

– Ну что, вам получше?

Он улыбался мне. Гаэль и его приятель тоже улыбались. Я наконец узнала обоих мужчин. Того, кто меня усаживал, звали Лафон; это был брюнет лет тридцати пяти, круглолицый, смешливый, всегда болтавший без умолку на террасе «Таверны» летними вечерами. Иногда он объявлял, что угощает всех присутствующих аперитивом, люди сдвигали столы, и он полновластно царил среди этого веселого сборища. Кажется, он занимался торговлей тканями – между Лионом и Швейцарией. Второй тоже был летним завсегдатаем «Таверны». Его звали Орсини. Он говорил, что живет в Женеве. Но больше о нем никто ничего не знал.

Гаэль спросила, что я тут делаю совсем одна. Я сказала, что опоздала на автобус и не смогла вернуться в пансион.

– Как! Вы, в вашем возрасте, еще живете в пансионе? – воскликнул Лафон.

Орсини был удивлен не меньше Лафона.

– А сколько лет вы ей дадите? – спросила Гаэль.

– Двадцать, – сказал Орсини.

– Вот и нет, ей шестнадцать, как и мне! – объявила Гаэль.

– Внимание, девушки! – возгласил Лафон, торжественно подняв палец. – Пошутили, и хватит… Вам обеим двадцать один год. Вы совершеннолетние.

И верно, мы с Гаэль вполне тянули на двадцать один год.

– Завтра утром мы вас отвезем в пансион, – обещал мне Орсини.

Я втайне удивилась: почему только завтра утром?

– Ну конечно, – сказала Гаэль. – И ничего страшного – подумаешь, опоздала на автобус!..

Она была накрашена, как всегда, ярко – тени на веках, губная помада, волосы уложены так, словно только-только из парикмахерской. Красный лак на длинных ногтях. На среднем пальце правой руки ноготь был сломан. Я бы, конечно, предпочла встретить вместо нее Сильви. Но Сильви в этот поздний час давным-давно была дома.

– Поужинаете с нами? – спросил Орсини.

Меня охватило какое-то тупое безразличие. Я встала и пошла вместе с ними по галерее, словно во сне. Все было легко, я не шагала, а скользила куда-то. Их машина ждала на углу Озерной улицы, и ее вид поразил меня – точно это был единственный автомобиль на весь город.

– Я ленюсь ходить пешком, – сказал Лафон.

Гаэль села впереди, рядом с ним. А нам с Орсини пришлось тесниться на заднем сиденье, половину которого занимал кожаный чемодан. Орсини приобнял меня за плечи. Лафон включил мотор. Когда машина тронулась с места, я вдруг захохотала как ненормальная. Это наверняка была реакция на коньяк и на страх, который я недавно пережила. Может, этот страх скоро вернется ко мне? Я не хотела об этом думать, пусть все идет так, как идет, потихоньку-полегоньку. Я уже забыла, почему оказалась в этой машине.

* * *

«Савойя» была пуста, как и «Таверна». Метрдотель раздал нам меню. Я не хотела есть. Я часто проходила мимо этого ресторана, пересекая площадь Сен-Франсуа, и даже представить себе не могла, что однажды вечером… Мне казалось, что в «Савойе» бывают одни только богачи, например хозяева вилл, где работали мы с теткой.

Мужчины выбрали себе блюда. И Гаэль тоже. Меня удивил ее апломб: она заказала гусиную печенку и устриц. Ей хотелось, чтобы я взяла то же самое, но меня мутило при одной мысли об этом. Тогда Лафон спросил, не хочу ли я мяса.

– Вы очень бледны, – заметил Орсини. – Вам обязательно надо поесть.

Он глядел на меня с участием и симпатией. Но можно ли было полностью доверять ему?

– Ты не должна отказываться от ужина, – шепнула мне Гаэль. – Это невежливо.

Она говорила вполне серьезно. Так, словно сама получила светское воспитание.

– А вы давно знакомы? – спросил Лафон, как будто угадав мои мысли.

– Мы вместе учились в школе, – ответила Гаэль.

– И, держу пари, вы научились в этой школе многим интересным вещам, – заметил Орсини с милой улыбкой, в которой однако крылось что-то двусмысленное.

Поскольку они настаивали, я в конце концов взяла себе фруктовый салат и мороженое. Лафон заказал шампанское. Я одна ничего не пила.

* * *

Когда мы вышли на площадь Сен-Франсуа, я испугалась, что они возьмут да и бросят меня здесь. Но тут Орсини снова обнял меня за плечи. И я успокоилась. Я была готова идти с ними хоть на край света.

Мы расселись в машине точно так же, как в первый раз. Гаэль обернулась ко мне:

– Ты насчет пансиона не волнуйся. У нас еще вся ночь впереди… Мне тоже завтра на работу к восьми утра…

Машина тронулась. Лафон хотел отвезти нас в «Сентра» на улицу Вожла. Рука Орсини по-прежнему сжимала мне плечи.

Ни живой души вокруг. Ни одной машины. У входа в кинотеатр «Казино» и на втором этаже свет уже погас. Когда я увидела проспект Альбиньи – безлюдный, безнадежно прямой в свете фонарей, – меня снова охватила паника.

На улице Вожла было темно. Только у входа в «Сентра» горела тусклая красная лампочка. При нашем появлении человек за стойкой вздрогнул, словно очнулся от дремы.

– Мы уже собирались закрывать…

– Ну вот видите! – весело возразил Лафон. – В последний момент всегда случаются приятные сюрпризы…

И мы сели за стол. Мне захотелось выпить, чтобы развеять страх, и я спросила, нельзя ли заказать виски. Гаэль потрепала меня по волосам нарочито покровительственным жестом.

– Ага, и ты туда же! Только пей хотя бы с содовой…

Я чокнулась с остальными и сделала большой глоток. Виски было горьким на вкус, но зато паника вмиг рассеялась.

Говорить нам больше не требовалось – человек за стойкой включил музыку. Гаэль приникла щекой к плечу Лафона и подмигивала мне, давая понять, что я должна так же вести себя с Орсини. Я была готова на все, лишь бы не терзаться страхом. Мой взгляд упал на плакат, висевший над баром: «ОГРАДИМ ДЕТЕЙ ОТ ПЬЯНСТВА!» Мне стало смешно. Вот меня-то кто оградит, а? В голове вдруг как-то все смешалось. Тот тип на вилле в Таллуаре, который лежал на кровати и зачитывал мне «Ночь в Толедо». И фотография его мамочки – как он называл ее – на стене спальни. Моя мать никогда меня не защищала. Единственный раз, когда ей пришлось провожать меня в пансион, она потащилась туда со мной к четырем часам дня вместо семи вечера, лишь бы отделаться поскорее. Каждое воскресенье я покупала себе две плитки черного шоколада, потому что мы буквально подыхали с голоду в этом пансионе. И вот, в тот воскресный день мать велела своему мужу остановить машину возле булочной, и мы вошли туда, чтобы купить шоколад. Подойдя к кассе, она вдруг обнаружила, что у нее нет при себе денег. Я подумала, что она сейчас выйдет и возьмет их у мужа. Но она смущенно пробормотала: