Музыка дождя - Мейв Бинчи

— Конечно, что я могу сделать? — спросила она.

Он отшатнулся. Ее улыбка располагала. Обычно люди бормочут, что у них нет сдачи или что они спешат. Даже если они готовы помочь, они не слишком показывали это.

— Мне не нужны деньги, — заверил он.

— Конечно нет, — сказала Хелен так, словно это было наименее очевидное из того, что можно предположить, глядя на мужчину в распахнутом пальто с пустой бутылкой джина в руке.

— Я просто хочу, чтобы вы зашли и принесли мне еще одну бутылку. Эти негодяи говорят, что не будут меня обслуживать. Они запрещают мне входить в магазин. Я сейчас дам вам два фунта, а вы войдите и принесите мне выпить.

Его глаза блеснули из-под взъерошенных волос, спадавших на лоб.

Хелен прикусила нижнюю губу и пристально посмотрела на него.

Он был из Ирландии или Шотландии, потому что пьяницы из Уэльса остались напиваться в своих равнинах, а англичане так много не пили или хотя бы не делали это на публике.

— Мне кажется, вы выпили уже достаточно.

— Откуда вам знать, достаточно я выпил или нет? Это не то, что мы будем обсуждать. Это не тот вопрос, который я вам задал.

Хелен была тронута. Он так хорошо говорил. Как мог мужчина, способный так излагать мысли, настолько опуститься?

И тут же ей стало стыдно. Это были бы слова бабушки О’Хейген, и Хелен сразу же не согласилась бы с ней. И вот сейчас ей двадцать один, а она думает так же.

— Вам не станет от этого лучше. Я сказала, что окажу вам услугу, но дать вам еще выпить, — это медвежья услуга.

Пьянице нравилась такая любезность и забота. Он уже готов был вступить с ней в диалог.

— Но я не прошу вас давать мне пить, об этом мы не договаривались. Я просил вас выступить в роли моего представителя и принести мне выпивку, — победно заявил он.

— Нет, это только добьет вас.

— Я могу купить ее в любом другом месте. У меня есть два фунта, и я могу купить ее где пожелаю. Сейчас речь идет о том, что вы дали слово, а затем нарушили его. Вы сказали, что окажете мне услугу, а теперь отказываетесь.

Хелен вошла в маленький магазин, в котором не было лицензии.

— Бутылку сидра.

— Какого?

— Не знаю. Любого. Вон ту. — Она указала на красивую бутылку.

Снаружи пьяница прижался к витрине, пытаясь показать на другую бутылку.

— Вы покупаете ее для вон того алкоголика? — спросил ее молодой человек.

— Нет, для себя, — соврала Хелен.

Пьяница усиленно махал рукой в направлении какой-то другой бутылки.

— Послушайте, милая, не давайте ее ему… прошу вас.

— Вы продадите мне эту бутылку или нет? — Хелен могла ненадолго показать характер.

— Два восемьдесят, — сказал мужчина.

Хелен высыпала деньги, свои деньги, на кассу, и мужчина передал ей бутылку в бумажном пакете.

— Ну что, я сделала, что обещала?

— Нет, это крысиная моча, бутылка в красивой обертке, чтобы блестела с витрины, я это не пью.

— Ну и не пейте. — У нее на глазах навернулись слезы.

— И еще я не буду платить за это.

— Пусть это будет подарок. — Голос у нее дрожал.

— Как великодушно, — сказал он и стал пить прямо из бутылки, не доставая ее из пакета.

Хелен не понравилось выражение его лица. Этот человек накручивал себя зачем-то. Она с тревогой посмотрела на него и увидела, как быстро опустошается бутылка.

— Крысиная моча! — закричал он. — Разлитая в бутылки идиотами из магазина и названная алкоголем. — Он прислонился к витрине магазина и закричал: — Эй, вы, выходите и сами пейте эти помои!

Рядом с магазином стояли аккуратно сложенные коробки с яблоками, апельсинами, картофелем и грибами. Мужчина с почти пустой бутылкой из-под сидра стал разбрасывать их на дорогу.

Из магазина выбежали люди: двое схватили его, а один отправился искать полицейского.

— Спасибо большое, — сказал молодой человек, который продал Хелен сидр. — Вы очень помогли.

— Вы не слушали меня! — кричал мужчина, у которого около рта уже образовалась пена.

— Такие, как она, вообще никого не слушают, — говорил обозленный продавец, пытавшийся держать пьяного.

Хелен в ужасе отшатнулась и пошла прочь, стараясь не оглядываться на тот ужас, виной которого невольно стала. Но потом такие ситуации повторялись. Это происходило везде, где бы она ни оказалась.

Вернувшись в монастырь, она ничего не рассказала сестре Бриджит. Ей сложно понять. Мужчина мог разозлиться куда сильнее, если никто не купил бы ему выпивки. Он мог бы разбить витрину или ранить кого-нибудь. Но Хелен никому не станет рассказывать историю с печальным концом, иначе Бриджит будет смотреть на нее с сочувствием и думать, почему беда постоянно преследует Хелен, куда бы она ни направилась.

Это происшествие могло бы отложить день, когда Хелен должна была принять обет и стать послушницей монастыря. Почему сестра Бриджит все время отодвигала тот день, когда Хелен могла бы стать одной из них? Когда все будут относиться к ней серьезно? Она работала так же усердно, как и все остальные, она провела с ними три года… Почему они все равно считали, что она еще передумает?

Даже самые незначительные вещи заставляли их сомневаться насчет Хелен. Это ужасно несправедливо, и она не собиралась все усугублять рассказом про то, что она сейчас натворила. Они решат, что она виновата во всем.

Вместо этого она подумает о праздновании юбилея родителей и о том, чем она может помочь.

Конечно, у нее не было денег, так что в этом плане помощи от нее быть не могло. И кроме обета бедности, который она приняла, или, скорее, хотела принять, она еще в последнее время стала очень молчаливой, как будто выпала из повседневной жизни. И пусть она каждый день ходила на работу, как большинство сестер, но в отличие от Анны и мамы она не могла концентрироваться на материальных проблемах. И она не самая подходящая кандидатура, чтобы развлекать друзей и соседей. Возможно, она могла бы попробовать организовать что-нибудь наподобие мессы или службы. Но Хелен сомневалась, что старый священник из их прихода сможет провести службу на должном уровне.

Лучше уж оставить все Анне, у нее полно времени, чтобы все придумать. К тому же Анна становилась такой раздражительной, когда Хелен старалась помочь, так что лучше уж не делать ничего и говорить тихим голосом: «Да, Анна», «Нет, Анна». Так посоветовала сестра Бриджит. Ей очень хорошо удавалось говорить тихим голосом, и она учила Хелен говорить так же. Иногда его речь звучала глупо, а иногда лицемерно, но Бриджит говорила, что всех устраивает именно это. И порой Хелен думала, что она права.

Конечно, мама всегда хотела, чтобы о некоторых вещах недоговаривали или вообще молчали. Маме хотелось не просто чтобы говорили тихо, но чтобы была тишина. Возможно, она обрадовалась, если бы Хелен родилась глухонемой.