Смотритель. Барчестерские башни - Энтони Троллоп

Но ведь не так-то просто остаться, когда дама просит его уйти, и быть третьим в разговоре мужа и жены, когда жена пожелала иметь с мужем tête-à-tête.

– Мистер Слоуп, – повторила она. – Я хочу поговорить с милордом наедине.

– Его преосвященство приказал мне явиться по крайне неотложному делу, – ответил мистер Слоуп, тревожно косясь на доктора Прауди. Он чувствовал, что должен тут опереться на епископа, но какая шаткая это была опора! – Боюсь, я не могу уйти.

– Вы, кажется, намерены препираться со мной, неблагодарный вы человек? – сказала миссис Прауди. – Милорд, сделайте мне одолжение, попросите мистера Слоупа удалиться.

Милорд почесал затылок, но ничего не сказал. На большее мистер Слоуп и не надеялся – для епископа это было весьма энергичное подтверждение своих прав как главы семьи.

– Милорд, – сказала супруга. – Уйдет мистер Слоуп или уйду я?

Тут миссис Прауди допустила непростительный промах. Ей не следовало указывать на возможность ее отступления. Ей не следовало допускать даже мысли, что ее приказ об изгнании мистера Слоупа может подлежать какому-то обсуждению. В ответ на подобный вопрос епископ, естественно, сказал про себя, что раз уж кто-то должен покинуть комнату, то лучше, чтобы это сделала миссис Прауди. Это он сказал про себя, а вслух он опять почесал затылок и опять начал крутить пальцами.

Миссис Прауди вскипела. Увы, увы! Сохрани она, подобно своему врагу, власть над собой, победа еще могла бы остаться за ней, как оставалась всегда. Но божественный гнев взял верх над ее благоразумием, как он брал верх над благоразумием многих трагических героинь, и она погибла.

– Милорд, – сказала она. – Соблаговолят мне ответить или нет?

Наконец епископ нарушил свое незыблемое молчание и объявил себя слоупистом.

– Видишь ли, душенька, – сказал он. – Мы с мистером Слоупом очень заняты.

И все. Больше ничего не потребовалось. Он вышел на поле боя, снес и жару, и пыль, выдержал яростный натиск врага и победил. Как легок успех для тех, кто умеет быть верным себе!

Мистер Слоуп сразу оценил всю глубину своего триумфа и бросил на поверженную даму торжествующий взгляд, которого она не забыла и не простила до своего смертного дня. Это была ошибка. Ему следовало бы посмотреть на нее смиренно и кроткой мольбой во взоре смягчить ее гнев. Его взгляд должен был бы сказать, что он просит прощения за свой успех и чает помилования, ибо на это упорство его подвигнул долг. Тогда, быть может, ему удалось бы смягчить это властное сердце и подготовить почву для будущих переговоров. Но мистер Слоуп намеревался править единолично. О забывчивый и неопытный человек! Можешь ли ты отторгнуть этого трепещущего ягненка от женщины, которая крепко держит его в когтях? Можешь ли ты разделить их на ложе и за столом? Разве он не плоть от ее плоти и не кость от ее кости ныне и вовеки? Да, ты устоял и торжествуешь, ибо ее бесславно изгнали из этой комнаты, но можешь ли ты проникнуть за задернутые занавески кровати, когда ленты грозного батистового шлема будут завязаны под подбородком, а жалкие остатки епископского упорства испарятся из-под кисточки на его макушке? Сможешь ли ты и тогда вмешаться, если супруга пожелает «поговорить с милордом наедине»?

Но в эту минуту торжество мистера Слоупа было полным, ибо миссис Прауди тут же покинула кабинет, не забыв захлопнуть за собой дверь. Затем новые союзники принялись держать совет, на котором было сказано много такого, что мистер Слоуп говорил, изумляясь себе, а епископ слушал, изумляясь ему. Но говорилось и выслушивалось все это с полным доброжелательством. Время вежливых умолчаний и оговорок прошло. Капеллан откровенно поведал епископу, что в епархии его считают игрушкой в руках жены, что его престижу и репутации это наносит немалый ущерб, что он не оберется неприятностей, если позволит миссис Прауди вмешиваться в неженские дела, и что, короче говоря, он заслужит всеобщее презрение, если тут же не сбросит придавившее его ярмо. Вначале епископ с многочисленными «э» и «гм» пытался возражать. Но возражения его не были искренними и легко опровергались. Вскоре он умолк, подтвердив этим свое рабство, и с помощью мистера Слоупа обещал себе все в дальнейшем изменить. Мистер Слоуп заодно представил себя в недурном свете. Он объяснил, как тяжко ему идти наперекор своей доброй покровительнице, которая так много для него сделала, которая, собственно говоря, и рекомендовала его епископу; но, указал он, его долг ясен – он состоит при епископе в качестве особо доверенного лица. Его совесть требует, чтобы он оберегал интересы епископа, ибо такова его главная обязанность; поэтому он и осмелился начать подобный разговор.

Епископ принял его заверения так, как они того заслуживали, но мистер Слоуп ничего другого и не ожидал. Однако нужно было позолотить пилюлю, которую он поднес епископу, благо тот счел ее менее горькой по сравнению с тем, что он глотал прежде.

И, как послушное дитя, «милорд» тотчас получил награду за хорошее поведение. Ему было велено написать (что он немедленно и исполнил) другое письмо архиепископу, в котором он с благодарностью принимал приглашение его высокопреосвященства. Это письмо мистер Слоуп, более предусмотрительный, чем миссис Прауди, решил самолично отнести на почту, с тем чтобы этот акт самоопределения стал fait accompli[26]. Он упрашивал, улещивал и запугивал епископа, добиваясь, чтобы тот незамедлительно написал и мистеру Хардингу, однако епископ, хотя он и скинул на время иго жены, еще не попал в кабалу к мистеру Слоупу. Он указал – и, пожалуй, справедливо, – что подобное предложение должно быть облечено в официальную форму, но что к этому он еще не готов и, во всяком случае, хотел бы предварительно сам поговорить с мистером Хардингом. Однако мистер Слоуп может пригласить мистера Хардинга во дворец. Довольный и этим, мистер Слоуп отправился по своим делам. Сначала он отнес на почту драгоценное письмо, покоившееся в его кармане, а затем занялся осуществлением некоторых других своих планов, о чем мы расскажем в следующих главах.

После того как миссис Прауди хлопнула дверью кабинета мужа, чем и вынуждена была удовлетвориться, она не сразу вернулась к миссис Куиверфул. Более того: вначале она почувствовала, что не желает ее видеть. Признаться, что она низвергнута, что корона сорвана с ее чела и скипетр вырван из ее руки? Нет! Она пошлет лакея сказать миссис Куиверфул, что напишет ей завтра или послезавтра. С этой мыслью она удалилась к себе в спальню; но там вновь передумала. Воздух этой священной обители восстановил ее мужество