Цвет жизни - Джоди Пиколт

Я смотрю на нее, потом на гроб. Я не могу сидя заглянуть в него, поэтому тяжело поднимаюсь на ноги. И тут понимаю, что они приросли к полу. Лозы проросли сквозь деревянные доски пола и обвили мои лодыжки. Я пытаюсь сдвинуться с места, но не могу.

Приподнявшись на носках, я все же заглядываю в открытый гроб, чтобы увидеть покойного.

От шеи вниз — это скелет, плоть сошла с костей.

От шеи вверх у трупа мое лицо.

Я просыпаюсь, слыша, как испуганно колотится сердце в груди, и не сразу понимаю, что стук доносится из какого-то другого места. «Дежавю», — думаю я и, вздрагивая от шума ударов, иду открывать дверь. Едва я берусь за ручку, как дверь отлетает на петлях в сторону и, едва не сбив меня с ног, в дом врываются полицейские.

— Эдисон Джефферсон? — кричит один из них, и мой сын, заспанный и взъерошенный, выходит из спальни.

Его тут же хватают, заковывают в наручники и волокут к двери.

— Вы арестованы за уголовное преступление на почве ненависти класса C, — заявляет офицер.

Что?

— Эдисон! — кричу я. — Подождите! Это ошибка!

Еще один полицейский выходит из спальни Эдисона с его рюкзаком в одной руке и баллончиком красной краски в другой.

— Бинго, — говорит он.

Эдисон поворачивается ко мне.

— Прости, мама, я должен был это сделать, — говорит он, и его выводят за дверь.

— У вас есть право хранить молчание… — слышу я, и полицейские исчезают так же быстро, как появились.

Тишина парализует меня, давит на виски, сжимает горло. Я задыхаюсь, я раздавлена. Мне удается дотянуться до кофейного столика и нащупать мобильный телефон, который сейчас заряжается. Выдернув его из розетки, я набираю номер, не думая о том, что сейчас глубокая ночь.

— Мне нужна ваша помощь.

Голос у Кеннеди уверенный и сильный, как будто она ждала меня.

— Что случилось? — спрашивает она.

Кеннеди

Мой сотовый звонит в начале третьего ночи, и на экране я вижу имя Рут. Сон как рукой сняло. Мика садится на постели. Мгновение — и он уже готов действовать, как все врачи. Я качаю головой: я отвечу.

Спустя пятнадцать минут я подъезжаю к полицейскому отделению Ист-Энда.

Я направляюсь к дежурному сержанту с таким видом, как будто имею полное право здесь находиться.

— К вам доставили молодого человека по имени Эдисон Джефферсон? — спрашиваю я. — В чем его обвиняют?

— Кто вы?

— Семейный адвокат.

«Уволенный несколько часов назад», — добавляю я мысленно. Офицер недоверчиво прищуривается.

— Парень ничего не говорил об адвокате.

— Ему семнадцать, — напоминаю я. — Он наверняка так напуган, что и имени своего не помнит. Послушайте, давайте не будем усугублять положение, хорошо?

— Камеры слежения в больнице зафиксировали, как он разрисовывает стены.

Эдисон? Занимался вандализмом?

— Вы уверены, что не ошиблись? Он круглый отличник. Готовится поступать в колледж.

— Охранники опознали его. А мы проследили его автомобиль с просроченной регистрацией. На нем он доехал до дома Рут Джефферсон. К своей парадной двери.

Вот хрень!

— Он нарисовал несколько свастик и написал «Сдохни, ниггер».

— Что? — изумляюсь я.

Это означает, что речь идет не о простом вандализме. Это преступление на почве ненависти. Вот только поступок его от этого понятнее не становится. Я открываю кошелек и смотрю, сколько у меня наличности.

— Ладно, послушайте. Можно организовать для него специальное соглашение? Я оплачу приезд магистрата^[47], чтобы он мог уже сегодня выбраться отсюда.

Меня ведут в камеру. Эдисон сидит на полу, спиной к стене, уткнувшись подбородком в колени. Щеки изрезаны следами слез. Едва увидев меня, он встает и подходит к решетке.

— О чем ты думал? — спрашиваю я.

Он вытирает нос рукавом.

— Я хотел помочь маме.

— Чем конкретно помогло твоей матери то, что твоя задница оказалась в тюрьме?

— Я хотел устроить Терку Бауэру неприятности. Если бы не он, ничего этого вообще не случилось бы. А после сегодняшнего все обвиняли ее, хотя нужно было обвинять его… — Он смотрит на меня красными от слез глазами. — Это она жертва. Почему никто этого не видит?

— Я помогу тебе, — говорю я ему. — Но то, о чем мы с тобой говорим, — это конфиденциальная информация, а значит, ты не должен ничего рассказывать своей матери.

Хотя, думаю я, Рут очень скоро все узнает. Возможно, из этих проклятых газет. «СЫН-УБИЙЦА МЕДСЕСТРЫ-УБИЙЦЫ АРЕСТОВАН ЗА ПРЕСТУПЛЕНИЕ НА ПОЧВЕ НЕНАВИСТИ» — такой заголовок так и просится на передовицу.

— И ради всего святого, не говори ни слова в присутствии судьи!

Спустя пятнадцать минут к камере подходит магистрат. Особые соглашения — это как фокусы: множество всевозможных правил можно слегка подкорректировать, если ты готов приплатить. В камере полицейский, исполняющий обязанности прокурора, я, Эдисон и наемный судья. Зачитываются обвинение и права обвиняемого.

— Что тут у нас? — спрашивает судья.

— Ваша честь, — включаюсь я, — у нас уникальное обстоятельство, можно сказать, единичный случай. Эдисон — круглый отличник и хороший спортсмен, никогда раньше не попадал в неприятности. Его мать сейчас судят за убийство по неосторожности, и у него случился срыв. Страсти накалились до предела, и с его стороны это была крайне необдуманная попытка поддержать мать.

Судья смотрит на Эдисона:

— Это правда, молодой человек?

Эдисон бросает взгляд на меня, не зная, можно ли отвечать. Я киваю.

— Да, сэр, — едва слышно произносит он.

— Эдисон Джефферсон, — говорит судья, — вы обвиняетесь в расово мотивированном преступлении на почве ненависти. Это уголовное преступление, и обвинение будет предъявлено вам в суде в понедельник. Вам не нужно отвечать ни на какие вопросы, и вы имеете право на адвоката. Если вы не можете себе позволить адвоката, он будет вам предоставлен. Я вижу, здесь вас представляет госпожа Маккуорри, и дело будет формально передано в канцелярию общественного защитника в вышестоящем суде. Вы не можете покидать штат Коннектикут, и я обязан вас предупредить, что, если вы будете задержаны за другие правонарушения, пока данное дело находится на рассмотрении, вас могут поместить в тюрьму штата. — Он смотрит на Эдисона. — Не лезь в неприятности, сынок.

На все про все уходит час. Никто и не вспоминает о сне.