Деревенский бунт - Анатолий Байбородин

– Это она американского жеребца поминат, Де Билл который, – пояснил конюх бригадиру, и тот плюнул через левое плечо, где незримо крутится-вертится анчутка беспятый^[191].

– Ты, Демократка, как пень в поле, дурная, хошь и тело нагуляла… Да ты же, мякинная твоя голова, эдаким крупом «мерседес» в лепёшку раздавишь. И этого… дурака американского… и того раздавишь, как клопа…

– Оне же малахольны, эти самые американцы, – пояснил конюх. – А ты же у нас дева – о! В воротья не пролазишь. Да с твоими телесами, девча, токмо на завалинке сидеть. Орехи щёлкать. А ты «мерседе-ес»… А лучше, дева, пойдём к Соколу. Окрутим вас ладком и мирком…

– Почо тебе Де Билл американский?! – завершил беседу бригадир.

Взвыла Демократка благим матом:

– Чума красно-коричнева!.. Не смей оскорблять Америку! Ноне свобода и сплошная демократия. Ко мне Де Билл американский едет… Бойфренд… А ваш Сокол – сталинист и монархист, чума красно-коричнева!.. У его вся родова из белой конницы.

– Ах ты, курва с котелком!.. – осерчал бригадир. – Ты у меня, дика барыня, счас по-другому запоёшь. Извадили тебя – талдычили: эли-итная, эли-итная… Совсем из дуги выпряглась… Я тебе такую чуму покажу, век будешь помнить.

– Не сме-ете, – заблеял козёл Борька. – Права кобылы нарушаете. Я буду в Америку писать…

– Дак это ты её, дуру, подучил. От, обормот, а! Сам баламут и народ баламутишь. Права захотел?.. На, получай!..

Подхватил бригадир совковую лопату, чем навоз выкидывали, и ка-ак саданул Борьке по рогам, тот аж на задние копыта сел и глаза удивлённо вылупил. А как очухался, опять заблеял:

– Права козлины нарушашь. Вот как в «нату» напишу, да как пригонят «голубые каски» в ваш колхоз поганый, так от вашего колхозу одне пеньки останутся.

Взбеленился бригадир и опять схватился за совковую лопату. Тут бы козлу Борьке и смертушка, да успел ноги в горсть и дёру вслед за козой Адой.

– А теперичи, милая, за тебя возьмусь, отбуцкаю берёзовым дрыном, и вся дурь вылетит, – посулил бригадир кобыле и долго чикаться не стал, ухватил ремённые вожжи… благо не дрын – и давай охаживать Демократку, учить уму-разуму; учит да ещё и приговаривает: – Толк-то есть, да не втолкан весь.

Вот и втолкал весь. Отбуцкал, так с её дурь махом и слетела, вместе с нашлёпкой американской; шёлковая стала… Оно, конечно, по-первости воем выла. А бригадир ишо и подразниват:

– Поплачь – дам калач, повой – дам другой.

И конюх приказывает:

– Батожье – древо Божие: терпеть можно.

– Ты, дед, расчеши-ка ей пакли, а то они у ей, что кочка на болоте. Да помаду свекольную сотри, чтоб Сокол не испужался…

И хотя Демократка сперва противилась, все же конюх крупным гребнем расчесал кобылью гриву, холстиной утёр морду и довольно оглядел гнедуху:

– О, теперичи и на лошадь похожа, а то была чисто блудня вавилонская, прости господи…

Поревела-поревела Демократка, да и утихомирилась. Деваться некуда. Взяли мужики её под уздцы и повели к жеребцу Соколу…

* * *

Конюх потом вспоминал:

– Повели мы Демократку к Соколу, а ночка, паря, тёмна-тёмна, хоть мажь на сапоги заместо дёгтя. И спутник американский низко над колхозом спустился. Высматриват, змей летучий, чо в колонии творится. Видит, зашевелились, а чо удумали, разобрать, паря, не может. Да… Психует, лампами моргат. Того гляди перегорит ишо…

Бригадир погрозил спутнику кулаком:

– У-у-у, тарелка хренова!.. Дождёшься, шайка банная. Вот бердану-то^[192] почищу, картечью заряжу, дак и сшибу тебя, керосинка лешева…

На бригадировы глаза вывернулся берёзовый сук, Громобой подхватил сук, прицелился в спутник, вроде из ружья, нажал курок, и послышался бывалому солдату вой падающего самолёта и взрыв…

А конюх по-житейски рассудил:

– Вот, паря, многим эти тарелки видятся… которы неопознанны, американски, НЛО звать… А по мне дак с кашей бы тарелка опустилась. С гречневой… Или чо, у тарелок летающих кишка тонка, чтоб с кашей… с гречневой?..

Бригадир прижал палец к губам и покосился на конюха страшными глазами:

– Тише, дед, не бухти!.. Не дай бог, высмотрит… А то, в сам деле, шарахнет, как по Сербии… Устроит нам Ирак, бандюга…