Облачный атлас - Дэвид Митчелл

Урсула приглашает меня в гардеробную. «Ты не состарился ни на день, Тимбо, да и твой змий-приятель тоже!» Ее пушистый олененок трется о мой фонарный столб и нафталинные шарики… но потом, как всегда, я проснулся, и мой набухший отросток оказался столь же желанен, как набухший аппендикс, и столь же полезен. Было шесть утра. Система отопления сочиняла произведения в стиле Джона Кейджа.[190]Пальцы ног ожигали ознобыши. Я думал об оставшихся позади встречах Рождества: их было намного больше, чем впереди.

Сколько утренних пробуждений придется мне еще выдержать?

«Будь мужественным, Т. К. Быстрый красный почтовый поезд везет твое письмо на юг, в Лондон. Его кассетные бомбы вылетят при ударе — в полицию, в отдел социального обеспечения, по старому адресу на Хеймаркете для передачи миссис Лэтем. Ты мигом отсюда выберешься». Воображение рисовало мне запоздалые рождественские подарки, которыми я отпраздную свою свободу. Сигары, марочное виски, игры с Малышкой-Пышкой за девяносто пенсов в минуту… А что на этом останавливаться? Не провести ли матч-реванш с Прожженным Джоном в Таиланде, не позвать ли капитана Виагру?

Я заметил свисающий с каминной доски как-то странно растянутый шерстяной носок. Когда я выключал свет, там ничего не было. Кто мог проникнуть сюда и не разбудить меня? Эрни, призывающий к рождественскому перемирию? Кто же еще? Добрый старый Эрни! Счастливо подрагивая в своей фланелевой пижаме, я взял носок и вернулся с ним в кровать. Он был очень легким. Я вывернул его наизнанку, и из него явилась метель из бумажных клочков. Мой почерк, мои слова, мои фразы!

Мое письмо!

Мое распотрошенное спасение. Я бил себя в грудь, скрежетал зубами, рвал на себе волосы (или наоборот: скрежетал волосами и рвал себе зубы), я повредил себе запястье, колотя кулаком по матрасу. Преподобный чертов Руни, да сгниешь ты в аду! Сестра Нокс, эта святоша, эта сучка! Она стояла надо мной, словно Ангел Смерти, пока я спал! Счастливого чертова Рождества, мистер Кавендиш!

Я уступил, сдался, не устоял. Уступить, to succumb. Очень старый глагол, конца пятнадцатого века, старофранцузское succomber или латинское succumbere, но жизненно необходимый в человеческих обстоятельствах, особенно в моих. Я уступил тупому персоналу. Я сдался бирке на подарке: «Мистеру Кавендишу от его новых друзей — пусть еще много раз он встретит Рождество в „Доме Авроры“!» Я не устоял перед подарком: календарем с Чудесами Природы, где на каждую страницу приходилось по два месяца. (Дата смерти не указывалась.) Я уступил резиновой индейке, синтетической начинке, горькой брюссельской капусте; я сдался бесшумным хлопушкам (не должно случаться сердечных приступов, вредно для дела), карликовым бумажным коронам, беззубым пастям, понятным шуткам (Бармен: «Что будете заказывать?» Скелет: «Кружку пива и швабру, пожалуйста».). Я не устоял перед специальными выпусками мыльных опер, сдобренных дополнительной рождественской жестокостью; перед речью королевы, раздающейся из могилы. Возвращаясь из туалета, я наткнулся на сестру Нокс и не устоял перед ее торжествующей фразой: «Поздравляю вас, мистер Кавендиш, со всеми праздниками разом!»

В исторической программе по второму каналу Би-би-си в тот день показывали документальный фильм, снятый в Ипре в 1919 году. Эта дьявольская насмешка над некогда приличным городком была адресована моей собственной душе.

Всего лишь три-четыре раза в юности довелось мне мельком увидеть острова Счастья, прежде чем они затерялись в туманах, приступах уныния, холодных фронтах, дурных ветрах и противоположных течениях… Я ошибочно принимал их за взрослую жизнь. Полагая, что они были зафиксированным пунктом назначения в моем жизненном путешествии, я пренебрег записать их широту, долготу и способ приближения к ним. Чертов молодой дурак! Чего бы я сейчас не отдал за никогда не меняющуюся карту вечного несказанного? Чтобы обладать, по сути, атласом облаков?

Я сделал это в День подарков, так как был слишком жалок, чтобы повеситься. Нет, лгу. Я сделал это в День подарков,[191]так как был слишком труслив, чтобы повеситься. На ланч был индюшачий бульон (с разваренной чечевицей), и оживляли его только поиски куда-то задевавшегося мобильного телефона Дейдры (заводной куклы-гермафродита). Зомби забавлялись тем, что гадали, где он мог быть (под диванами), где он вряд ли мог быть (на рождественской елке) и где он никак не мог быть (в подкладном судне миссис Биркин). Я обнаружил, что стучусь в дверь котельной, словно раскаивающийся щенок.

Эрни стоял над какой-то стиральной машиной, разобранной на части, которые лежали на газетах.

— Посмотри, кто там.

— Счастливого Рождества, мистер Кавендиш, — просияла Вероника, на которой была русская меховая шапка. На коленях у нее лежал толстый томик стихов. — Входите, пожалуйста.

— Пропустил денек-другой, — неловко преуменьшил я.

— Я знаю! — воскликнул мистер Микс. — Я знаю!

Эрни все еще излучал пренебрежение.

— Э-э… можно войти, Эрни?

Он поднял и слегка опустил голову, показывая, что ему все равно. Он снова разбирал котел на части, и у него в замасленных, коротких и толстых пальцах было множество серебристых винтиков. Он ничуть не облегчал мне мою задачу.

— Эрни, — сказал я наконец, — сожалею о том, что недавно наговорил.

— Ясно.

— Если вы не поможете мне выбраться отсюда… я спячу.

Он разобрал какую-то деталь, которую я не смог бы даже назвать.

— Ясно.

Мистер Микс раскачивался вперед-назад.

— Ну так… что скажете?

Он уселся на мешок с удобрениями.

— Ладно, только не раскисайте.

По-моему, я не улыбался со времен Франкфуртской книжной ярмарки. Лицо у меня так и горело.

— Скажи ему о нашем гонораре, Эрнест, — проговорила Вероника, поправляя свою кокетливую шапку.

— Все, что угодно! — Никогда в жизни я не говорил этой фразы так искренне. — Какова ваша цена?

Эрни заставил меня подождать, пока все до единой отвертки не исчезли в его сумке для инструментов.

— Мы с Вероникой решили попытать счастья на новых местах. — Он кивнул в сторону ворот. — Еще севернее. У меня есть старый друг, который хорошо нас устроит. Так что вам придется взять нас с собой.

На такой оборот дел я не рассчитывал, но какая разница?

— Чудесно, чудесно. Буду рад.

— Тогда договорились. День «Д» наступает через два дня.

— Так быстро? У вас уже есть план?

Шотландец фыркнул, открутил крышку термоса и наполнил ее крепчайшим черным чаем.