Падшие в небеса. 1997 - Ярослав Питерский

Но, то, что произошло дальше, поразило его!

Они хлопали.

Как-то откровенно и добродушно хлопали в ладоши!

Нет, они выражали так свои чувства вовсе не из-за какого-то стадного инстинкта. Нет, они так искренно ответили на его творческий порыв.

Когда аплодисменты умолкли, кто-то из сокамерников сказал:

– Поэт! Ты главное так убедительно на суде говори! Правда пробьется, вот увидишь! Правда не может не пробиться!

Саша Канский хлопнул по столу кулаком и уважительно добавил:

– Знаешь, я стихи с детства любил, любил, но признаваться в этом никогда не торопился. Как-то это было, не модно, что ли у нас во дворе. Лучше конечно было на гитаре побрынькать и блатные песни петь, но вот я честно тебе говорю, стихи просто любил. У меня у деда была большая библиотека. Так вот я там и Маршака читал, и Маяковского, как не странно,… и Есенина. Но вот потом, потом вот не довелось. Сначала первая ходка потом вторая по малолетке. Эх, и пошло и поехало… А, тут,…тут ты молодец поэт. Молодец и давай.

Вилор тяжело вздохнул и зажмурился…

«А может еще ничего и не потеряно? А может жизнь еще и не кончается? Может, может еще есть место надежде? Любви?» – мысли крадучись как-то виновато крутились в голове.

* * *

– Вы говорите мне страшные вещи. Вы говорите мне о мщении. А это грех! Большой грех! – отец Андрей говорил сурово и тихо.

Он стоял перед алтарем и крестился. Рядом напряженно дышал Клюфт, он смотрел, то на лицо священника, то на святые лики над лампадами.

Открытые лица и добрые глаза…

Есть ли ответ…

«Почему они допускают зло? Почему они так долго допускают его властвование? Так долго… тысячи лет властвования зла. Борьба добра и зла длится с переменным успехом! Но неизменно, зло проигрывая, вновь возрождается и становится сильным? Почему они допускают это? Почему? Зло непобедимо и вечно? Добро хочет, чтобы зло было рядом? Почему? Зачем? Добро без зла будет незаметным? Невидимым? Нет! Нет! Они, они этого не хотят! Но почему они допускают зло? Почему?» – Клюфт непроизвольно зажмурился от мыслей.

С икон на него смотрели открытые лица и добрые глаза…

Тишина…

Только потрескивают воском свечки в подставках. Полумрак церковного дома немного пугает. Это словно предчувствие перед каким-то страшным судом, после которого тебя непременно осудят…

– Батюшка! А как вы думаете, почему добро никак не может победить зло? Вы же думали об этом? А батюшка? Как вы думаете? Только не говорите, что я неожиданно вам задал этот вопрос. Вы наверняка думали об этом! Думали и не раз…

Отец Андрей молчал.

Это было не просто молчание от испуга или растерянности. Павел Сергеевич понял, священник собирается с мыслями. Стоит и думает, как ответить. Пауза затянулась. Клюфт вновь пришлось слушать лишь потрескивание тоненьких свечей в подставках у икон.

Наконец он ответил.

Как-то осторожно.

Скрипящим голосом тихо сказал:

– Понимаешь, сын мой, не все так просто, как ты даже себе представляешь. Ты хоть и прожил долгую жизнь и видел много, и главное видел много зла, но вот видишь,… на этот вопрос не нашел ответа.

– А вы?!..

– И я,… я пытался найти. Но не знаю, нашел или нет. Я только могу сказать свое мнение. Но оно лишь мое. Зло частенько одерживает победу потому, что в нем есть заинтересованность людей.

– Как это?!

– Да так, сын мой, так, вот, например, люди объединяются, чтобы совершить зло. Но они собираются совершить его, вовсе не просто так, что оно зло. А потому, что у каждого за злом, стоит личная выгода. Понимаешь?! Совершил зло… и что-то себе во время жизни своей грешной наземной, получил. Квартиру, деньги, дачу, машину! Или жену чужую! Вот так! И таких людей, к сожалению, на грешной земле много!

– Погодите,… а что,… добро-то? Что? Люди ведь объединяются так же, чтобы добро совершить? Так ведь? Что-то не могу вашей логики понять?!..

– Да все просто. Те, кто добро совершают, совершают его просто так. Без корысти и от чистого сердца. Они ничего, как правило, за это не имеют. Они совершают добро, потому что оно, просто добро! Более того, иногда люди за добро-то страдают. Вот как. А зло,… оно ведь корыстно все. Любое зло это корысть.

– И что?! Зло сильней?!

– Нет¸ зло более организованней что ли…

– Но, будет ли победа?

– Хм,… будет, наверное…

Клюфт покосился на священника, он видел, что тот склонил голову и что-то шепчет себе под нос.

– Так вы добро просто так совершаете? Правильно?

– Да, сын мой… стараюсь.

– Но тогда надо сделать то, что я вам говорю. Тут все просто нужно наказать зло, – Павел Сергеевич перекрестился и вновь тронул рукой отца Андрея. – Вы же говорили батюшка, что поможете мне! Тогда говорил и вот я пришел за помощью…

Священник тоже перекрестился и, не посмотрев в сторону Клюфта, мрачно ответил:

– Я говорил, что помогу вам понять себя и прийти к Богу! С чистым сердцем! С чистым, а не со злым и мстительным!

– Я пришел с чистым сердцем! С чистым! Я хочу справедливости! Справедливости! Это так просто!

– Нет, ты хочешь мести!

– Нет, я не хочу мести, я хочу справедливости, я же не виноват, что иногда месть совпадает со справедливостью!

– Тогда это нельзя назвать справедливостью! Месть и справедливость, разные понятия! Разные! И месть сын мой это грех!

Клюфт перекрестился и тяжело дыша, опустился на колени. Он не смотрел на священника, но он чувствовал, что отец Андрей напряг слух и ловит каждый звук.

Павел Сергеевич, зажмурив глаза, зашептал:

– Господи! Господи я так долго шел к тебе, Господи я так долго хотел, чтобы ты полюбил и защитил меня!!! Я так долго хотел, чтобы ты одарил меня своим покровительством! Я так долго ждал, что ты начал совершать чудеса, которые начнут помогать мне! И я хотел, я хотел за счет тебя быть счастливым и здоровым мудрым и честным! Но я был не прав Господи! Мне это вовсе ничего не дало! Мне это вовсе незачем иметь и ждать, когда нет вокруг меня моих любимых и таких нужных мне людей, когда я остался один и не могу помочь единственному родному человеку! Господи просто меня я был не прав! Я был несправедлив, когда начинал верить и ждать мне послаблений и облегчение. А сейчас я об одном молю Господи, помоги мне и дай разум помочь моему единственному человеку! Дай разум помочь… Господи прости меня и помоги моему внуку! Помоги, прошу тебя, у меня нет больше никаких просьб и желаний!

Отец Андрей тяжело вздохнул.

Клюфт покосился на священника и увидел, как тот яростно сжал свой наперсный крест, сжал так сильно, что казалось и вот-вот и из пальцев хлынет кровь.