Вольные кони - Александр Семенов

– Лучше бы мы в казино поехали, – помолчав, сказал Михаил, – развеялись… Что-то муторно мне от наших разговоров сделалось. Мечта у меня есть заветная. В казино этом знаменитом куш сорвать. И дело не в деньгах, вовсе не в них, доказать хочу, что еще могу подмять под себя удачу.

– Не наигрался еще? – на мгновение Дмитрию жалко стало его.

– Скучно мне жить просто, без азарта, без охоты. Да и какой живой человек мечтой себя не тешит. Ты вот ты, например, о чем мечтаешь? – произнес он шершавым голосом.

– Съездить в одно местечко близ Цюриха, Цолликон называется, – не раздумывая, ответил Дмитрий, и не удивился тому – эта мысль занимала его едва ли не с первого дня пребывания здесь, – побывать на могиле Ивана Ильина.

– А кто он тебе? – удивленно спросил он. – Родственник?

– Можно сказать и так… Великий русский философ он.

– Не слышал даже. Какая-то совсем уж неказистая у тебя мечта… Отсюда же рукой подать, сел на авто, несколько часов и ты в Цюрихе.

– Легко сказать, у меня швейцарской визы нет. Видно, не судьба, – вздохнул Дмитрий.

– И это все, предел твоих желаний?

– Почему все, еще мечтаю, чтобы прах этого человека упокоился, наконец, в родной земле.

– Тебе-то зачем это надо? – с подозрением осведомился он.

– Почему мне, это всем надо, – и спохватившись, поправился, – нам, русским. Хватит быть в рассеянии, пришла пора собирать всех вместе.

– Наверное, мне тебя уже совсем не понять, ты еще дальше от меня, чем я думал, – протянул Михаил.

С русского человека, как с луковицы, слой за слоем шелуху сдирают, добираясь до таинственной сердцевины, а когда сорвут последнее, обнажится горькое.

Хрупкий бокал опустел, и Дмитрий осторожно отодвинул его от себя. Михаил допил свой можжевеловый напиток, но, казалось, не захмелел ничуть, лишь скулы резче обтянуло сухой, будто обветренной кожей.

– Наверное, голодный я, – прислушался он к себе, склонив голову, – пока не выпью, никакого аппетита. Составишь мне компанию или удалишься в гордом одиночестве?

– Отчего не составить. У меня тоже с утра маковой росинки во рту не было.

Михаил щелкнул пальцами и у его плеча тут же вырос официант и распахнул перед ним меню в кожаном переплете.

– В нашем элитном ресторане, – неторопливо переводил он на русский язык меню, – вы можете заказать все, что вам угодно, любое блюдо из речных рыб, а также разнообразных морских гадов.

Поднял глаза на застывшего у плеча официанта и что-то быстро, Дмитрий не успел уловить, спросил по-французски. Гарсон важно кивнул головой.

– Утверждает, что и впрямь все. А вот мы его сейчас проверим. Омуль на рожнах, – произнес он по-русски и облизнул пересохшие губы.

Официант умоляюще посмотрел на гостя и пожал плечами.

– Омуль на рожнах, – четко выговаривая каждое слово, повторил Михаил.

– Минуточку, – в замешательстве ответил официант и исчез, чтобы вскоре появиться в сопровождении солидного распорядителя.

– Есть проблемы? – любезно осведомился господин. – Я немного говорю по-русски, у нас теперь бывает немало гостей из России. Думаю, что совместными усилиями мы легко устраним недоразумение. Наши повара действительно способны приготовить любое рыбное блюдо. Например, расстегай, – с видимым удовольствием произнес он. – Я бывал в Москве, изучал русскую кухню и знаю ваши вкусы, – добавил он все с той же вежливой улыбкой на губах. – Уверяю вас, из нашего ресторана еще ни один клиент не уходил, как это по-русски, не солоно хлебавши? Но что за такое блюдо – омуль на рожнах?

– Проще не бывает, – произнес Михаил, отсутствующим взглядом провожая бесплотно скользнувшую за окном птицу. – Выбираешь из свежего улова крупных тугих омулей, потрошишь, пластаешь, изнутри натираешь крупной солью, и нанизываешь на рожна. Еще надобно проследить, чтобы дерево не смолистое попалось, иначе рыбу горечью испортишь. Рожна наклонно втыкаешь вокруг костра, и ждешь, пока омуль поджарится до золотистой корочки. Вы точно ничего не перепутаете? – строго поинтересовался он у обескураженного господина и продолжил: – А как начнет потрескивать да брызгать соком на угли, стало быть, готово, – голос его дал слабину. – Но это не все, надо еще чтоб волна накатывала на берег, билась о камень, студила лицо. И ночь была ясная звездная, и где-то далеко одиноко, щемяще так кричала чайка.

Михаил отрешенно смотрел на метрдотеля.

– Не огорчайтесь, месье, рецепт этого блюда вам не найти ни в одной кулинарной книге, – произнес он, наконец, на любезном французском, обнаружил в своих руках пухлую тисненой кожи папку и медленно положил ее на стол.

– Нет, так ни за какие деньги не купишь. А я дорого бы заплатил, за один лишь запах омуля. Так явственно его помню, ажно голод разбирает. А ведь было, все было, и враз – никого и ничего. Будто волной смыло. И уже никогда не будет, – растягивая слова, отчужденно вымолвил он.

Протянул с такой тоскливой силой, что если в тот час на далеком байкальском берегу полыхал под гранитной скалой рыбацкий костерок, верно, дрогнуло, взметнулось и распалось на языки пламя, рассыпая во тьме колючие искры.

Легкая судорога прошла по левой стороне его окаменевшего лица. Дмитрий вдруг испугался, что вот еще секунда, и Михаил уронит лицо в ладони, заплачет навзрыд. Но через невыносимо долгую тягучую минуту он резко вскинул голову, остановил на официанте твердый властный взгляд, и сухим четким голосом сделал заказ.

В жизни, ни до, ни после, не пил Дмитрий такого терпкого белого вина, отдающего сладкой горечью эльзасских виноградников.