Возвращение во Флоренцию - Джудит Леннокс

Дальше начался самый сложный этап. Первые три попытки не удались — скульптура либо растрескивалась в печи, либо не давала того эффекта, к которому Ребекка стремилась. На четвертый раз она частично заполнила форму стеклом, потом насыпала слой глиняной крошки и дальше снова стекло.

Доставая остывшую форму из печи, она изо всех сил старалась сдержать восторженное предвкушение. Ребекка осторожно сняла гипс — голова появилась из своей оболочки, прозрачная и полная света. Очень осторожно, пальцами и мягкой кистью, Ребекка удалила глиняную крошку и увидела, что именно там, где ей хотелось, по стеклу пролегла широкая трещина.

Фредди переехала: сняла себе квартирку в Южном Кенсингтоне. Вопрос с разводом был улажен; переговоры позади, соглашение достигнуто. Она ничего не просила у Льюиса. Фредди хотела одного — снова стать свободной.

Но не стала. Нельзя в одночасье вычеркнуть из жизни шесть лет брака. Она не могла избавиться от презрения к Льюису и ненависти к Марсель Скотт. Эти чувства много месяцев доводили ее до исступления. Работала ли она в галерее или ехала на автобусе домой, Фредди не переставала прокручивать у себя в голове воображаемые стычки с Марсель. В фантазиях она высказывала ей все, что думала на ее счет, не стесняясь в выражениях, а Марсель, вся съежившись, молила о пощаде.

Потом, проснувшись однажды утром, Фредди почувствовала, что ее злость прошла. Осталась одна усталость. Теперь она заставляла себя вставать, чистить зубы, ехать на работу. Она много плакала, а по вечерам, возвращаясь из галереи, не в силах заниматься готовкой, ела кукурузные хлопья или тосты. Усталость преследовала ее несколько месяцев; доктор, выписывая ей рецепт на таблетки с железом, сказал, что это реакция на пережитую психологическую травму — ее развод. Однако, оглядываясь назад, она понимала, что причина не только в этом. Смерть Тессы, тяготы первых лет их совместной жизни с Льюисом, пожар в мастерской — все это разом навалилось на нее.

Летом 1951 она поехала во Францию вместе с Реем, Сьюзан и их детьми. Впоследствии Фредди казалось, что это путешествие стало поворотным пунктом в ее жизни. Рей снял виллу в Провансе; Фредди помогала Сьюзан с детьми, ходила на прогулки и читала книги. Часто она вообще ничего не делала, просто валялась в тени, надвинув на глаза соломенную шляпу и намазавшись кремом от загара, размышляла, отсыпалась, набиралась сил.

Она часто вспоминала о Джеке. Сразу после ухода Льюиса ей страшно было даже думать о том, чтобы разыскать его. Инстинкт подсказывал ей затаиться, любой ценой избежать новой боли. А когда тоска начала отступать, она решила, что уже слишком поздно. Больше двух лет прошло с того дня, как они поцеловались на пляже, больше двух лет с тех пор, как она сказала, что не любит его. Она не оставила Джеку никакой надежды. Наверняка он давно забыл ее. Наверняка нашел кого-то еще. Вполне возможно, что он вообще говорил несерьезно — Джек так редко бывал серьезным.

Она получила письмо от Фаустины, с которой переписывалась все это время. Фаустина вышла замуж и жила в Париже, она работала педиатром. В письме сообщалось о смерти Оливии Дзанетти. «Она так и не оправилась после войны. Для нее это оказалось слишком тяжело». Однако были и хорошие новости: ее золовка, Маддалена, недавно родила мальчика. Имя для него выбирал Гвидо: малыша назвали Доменико, в честь его деда, их отца.

Фредди постепенно возвращалась к жизни. Снова оказавшись в Лондоне, она в свои выходные охотно бродила по художественным галереям и антикварным лавкам. Ей нравилось отыскивать маленькие сокровища на блошином рынке на Петтикот-лейн. Время от времени мужчины приглашали ее на свидания. Ни одно не привело к серьезному роману; новые ухажеры казались ей слишком молодыми, неопытными, незрелыми. Американский журналист, с которым она встречалась во время войны, оказался прав, думала Фредди. Ничто не трогало ее — она воздвигла вокруг себя стену. «Настоящая англичанка». Она не чувствовала к этим мужчинам того глубинного влечения, которое некогда испытала к Джеку, а потом к Льюису.

«Джек», — думала она. Боже, как ей его не хватало.

Как-то раз в субботу во время прогулки она заглянула в витрину галереи на Лайл-стрит, где была выставлена стеклянная женская головка. У нее были черты африканки; волосы заплетены в тугие косички. Ее лицо, надменное и трогательное одновременно, так и притягивало взгляд. Фредди вошла в галерею. Вдоль стены были выставлены еще скульптуры из стекла. Молодой человек в полосатом костюме подошел к ней.

— Вы знакомы с работами Ребекки Райкрофт? — поинтересовался он.

«Ребекка Райкрофт». Ну конечно, она знала это имя. Ребекка Райкрофт была замужем за Майло Райкрофтом, знакомым Тессы, писателем. Ребекка Райкрофт приходила на похороны Анджело.

— Нет, не знакома, — ответила она.

— Они очень востребованы. Американцы проявляют большой интерес.

— Чудесно, — вежливо откликнулась Фредди.

Она переходила от одной стеклянной скульптуры к другой. Фигур было семь, все женские, разных размеров. Одни были цветные, другие — прозрачные, но всех их объединяли сила и мощь. Их звали женскими именами: Изида, Элизабет, Гея, Рахиль. Фредди заметила, что все имена имеют символический смысл.

Кроме последнего. Она подошла к пьедесталу, на котором стояла седьмая скульптура — это был бюст. Женская головка из матового стекла голубоватого оттенка, напоминающего лед. Лицо, безмятежное и прекрасное, пересекала наискось глубокая трещина в стекле.

Фредди прочла подпись на пьедестале. «Тесса». Сердце ее остановилось.

Ей хватило выдержки пробормотать что-то про возможный заказ и получить телефон Ребекки Райкрофт у юноши в полосатом костюме. Идя к телефонной будке в дальнем конце улицы, она вспоминала, как звонила Ребекке Райкрофт после аварии.

Возле будки стояло несколько человек. Дожидаясь, Фредди мучительно пыталась связать между собой Майло, Ребекку и стеклянную головку Тессы с трещиной наискось.

Подошла ее очередь. Фредди вошла в будку и вызвала оператора.

Ребекка Райкрофт жила в Гемпшире, далеко от железнодорожной станции, поэтому Фредди одолжила у Макса его большой старый «алвис» и поехала на нем. После Уэйхилла дорога сузилась настолько, что по ней едва мог проехать автомобиль. По обеим сторонам поднимались вверх живые изгороди из орешника с ветвями, тяжелыми от зреющих плодов. Время от времени она проезжала через лес, и солнечный свет уступал место густой тени.

Ей пришлось зайти в паб, чтобы спросить, как добраться до дома Ребекки Райкрофт; он находился в конце еще одного узкого проселка, обсаженного буками. Рядом с кузницей стояла пристройка из такого же красного кирпича, крытая гофрированным железом. Фредди припарковала автомобиль и выбралась наружу. Она уже собиралась постучать в дверь дома, когда из пристройки вышла женщина, вытирая руки обрывком тряпки.

Ребекка Райкрофт была в серых брюках из хлопковой ткани и белой льняной блузке. Черные волосы, перевязанные шарфом, загорелое лицо, яркий полный рот… Но удивительнее всего были ее глаза — глубокого, насыщенного зеленого цвета.