Свобода - Джонатан Франзен

Дженна постучала:

— Что у тебя случилось?

— Погоди минутку!

— Что ты там делаешь? Дрочишь?

— Я сказал — минутку! У меня несварение.

— О господи. Тогда дай мне по крайней мере тампон.

— Сейчас!

Слава богу, кольцо он нашел со второй попытки — нечто твердое и круглое посреди мягкого и беспорядочного. Джоуи по мере сил сполоснул руки в вонючей воде, спустил воду локтем и стал мыть кольцо в раковине. Вонь была просто ужасающая. Он вымыл руки и кольцо три раза, с мылом, в то время как Дженна, стоя за дверью, жаловалась, что завтрак подадут через двадцать минут. Джоуи испытывал странное ощущение. Он словно стал другим человеком, когда наконец вышел из ванной с кольцом на пальце, а Дженна бросилась в туалет и немедленно выскочила, зажимая нос. Джоуи видел себя со стороны так отчетливо, словно вышел за пределы собственного тела. Он видел человека, который возился в дерьме, чтобы вернуть обручальное кольцо. Это был не тот, кем Джоуи себя представлял раньше или кем решил бы стать, если бы мог выбирать, но было нечто приятное и раскрепощающее в том, чтобы стать кем-то определенным, вместо того чтобы являть собой набор противоречивых вероятностей.

Мир моментально замедлился и пришел в равновесие, как будто тоже приспособился к новым условиям. Первая, весьма энергичная, лошадь, которая досталась Джоуи в конюшне, сбросила его наземь почти ласково, безо всякого злого умысла, потратив ровно столько сил, сколько требовалось для того, чтобы стряхнуть седока. Затем его усадили на старую кобылу; восседая на ее широкой спине, он наблюдал за Дженной, которая, стремительно уменьшаясь, неслась по пыльной дороге на своем жеребце, помахивая левой рукой — то ли в знак прощания, то ли просто того требовала хорошая посадка. Феликс промчался мимо Джоуи вдогонку. Тот решил, что будет справедливо, если Дженна переспит с Феликсом, а не с ним, поскольку Феликс — отменный наездник. Джоуи подумал об этом с облегчением, почти как о религиозном долге, поскольку бедная Дженна, несомненно, нуждалась в сексе. Сам он провел утро, гуляя и катаясь с Мередит, дочерью Элен, любительницей чтения. Она делилась с ним своим внушительным опытом по части лошадей. Общаясь с девочкой, Джоуи вовсе не ощущал собственную слабость — наоборот, он казался себе сильным и твердым. Погода была прекрасная, Мередит держалась с ним любезно и терпеливо объясняла, каким образом нужно вести себя, чтобы не пугать лошадь. Когда вся группа собралась для ланча на свежем воздухе (Дженна и Феликс так и не появились), Джереми принялся сердито шпынять свою тихоню-жену, которая, с его точки зрения, была виновата в том, что они сильно отстали от лидеров. Джоуи пил чистую воду из родника, набирая ее в ладони, и больше не тревожился о том, что затеяла Дженна. Он испытывал сочувствие к Джереми. Ездить верхом в Патагонии и впрямь было весело — Дженна не ошиблась.

Он пребывал в умиротворенном настроении до позднего вечера, а потом проверил сообщения на автоответчике в номере и обнаружил весточки от Кэрол Монаган и Кенни Бартлса. Привет, малыш, это твоя теща, — сказала Кэрол. — Ничего себе, а? Теща. Очень странно звучит. Да, да, это потрясающие новости, но знаешь что, Джоуи? Если ты достаточно ценишь Конни, чтобы жениться на ней, и если ты достаточно высокого мнения о своей зрелости, чтобы вступить в брак, по-моему, ты должен поступить порядочно и признаться родителям. Конечно, это всего лишь мое мнение, но я не понимаю, почему ты держишь случившееся в секрете — может быть, ты стыдишься Конни? Не знаю, что и сказать, раз уж зять стыдится моей дочери. Наверное, стоит тебя предупредить, что я не очень хорошо умею хранить секреты. И лично я против этой тайны. Поэтому подумай.

Какого хрена, старик? — интересовался Кенни Бартлс. — Где ты, блин? Я послал тебе десять писем. Ты в Парагвае? Чего ты застрял? Если в контракте сказано «31 января», то это хоть расшибись должно быть тридцать первое января. И я надеюсь, что ты таки достанешь запчасти, потому что тридцать первое января наступит через девять дней. «Эл-би-ай» уже сидит у меня на хвосте, потому что хреновы грузовики ломаются. Какой-то долбаный фабричный изъян в задней оси. Поэтому я очень надеюсь, что ты их мне привезешь. Привози что угодно, старик. Я тебя поблагодарю даже за пятнадцать тонн украшений для капота. Если ты не пришлешь нужный вес и если мы не утвердим дату поставки груза — груза чего угодно, — все пойдет к чертям.

Дженна вернулась на закате, вся в пыли и от того еще более прекрасная.

— Я влюблена, — сообщила она. — Я встретила лошадь своей мечты.

— Я уезжаю, — немедленно сказал Джоуи. — Мне надо в Парагвай.

— Что? Когда?

— Завтра утром. В идеале — сегодня ночью.

— Господи, ты так на меня обиделся? Но я не виновата, что ты соврал. Я приехала сюда не затем, чтобы ходить пешком. Впрочем, и не затем, чтобы платить за двоих.

— Прости. Я заплачу за себя.

— К черту деньги. — Дженна презрительно оглядела его с головы до ног. — Думаешь, тебе удастся найти еще один повод для обиды? По-моему, ты уже испробовал все возможности.

— Ты говоришь жестокие вещи, — негромко сказал Джоуи.

— Поверь, я могу выразиться и злее. И не собираюсь прикусывать язык.

— Кстати, я не предупредил, что женат. Я женат. На Конни. И мы собираемся жить вместе.

Глаза Дженны расширились, словно от боли.

— Господи, ну ты и псих. Долбаный псих.

— Я в курсе.

— Я думала, ты действительно меня понимаешь. В отличие от остальных парней. Боже, какая я дура.

— Вовсе нет, — ответил он, жалея Дженну за бессилие ее красоты.

— Думаешь, мне жаль слышать, что ты женат? Ты сильно ошибаешься. Если думаешь, что я рассматривала тебя как потенциального жениха… Я даже ужинать с тобой не хочу.

— В таком случае я тоже.

— Прекрасно, — сказала Дженна. — Отныне и навсегда ты официально самый худший компаньон.

Пока она принимала душ, он собрал вещи и помедлил, сидя на постели и думая о том, что, возможно, теперь, когда в комнате посвежело, они могли бы заняться любовью, чтобы избежать стыда и унижения, но когда Дженна показалась из ванной, в толстом гостиничном халате, она верно разгадала мысли Джоуи и сказала:

— Ни за что.

Он пожал плечами.

— Ты уверена?

— Да, уверена. Езжай домой, к своей маленькой жене. Я не занимаюсь любовью с психами. Честно говоря, мне сейчас очень неприятно находиться в одной комнате с тобой.

Джоуи поехал в Парагвай, и начались его мытарства. Армандо да Роса, владелец крупнейшей в стране фирмы по поставке военного снаряжения, оказался бывшим военным с густыми седыми бровями и волосами, как будто выкрашенными ваксой. В его конторе, которая находилась в трущобном пригороде Асунсьона, стоял огромный металлический стол, за которым на деревянном шесте безжизненно висел флаг Парагвая. За задней дверью начинался целый лабиринт грязных, ржавых сараев, между которыми бегали огромные собаки — тощие, как скелеты, с чудовищными клыками и шерстью дыбом, как будто их ударило током. Из сбивчивого монолога да Росы, который говорил по-английски немногим лучше, чем Джоуи по-испански, тот понял, что несколько лет назад Армандо пережил финансовый крах и избежал военного суда лишь усилиями некоего верного друга-офицера. В виде особой поблажки ему позволили продавать снаряжение и списанное военное оборудование. Он расхаживал в штанах защитного цвета и носил пистолет, отчего Джоуи, идя впереди, чувствовал себя неуютно. Они пробирались через заросли, которые становились все выше, и все громче жужжали вокруг огромные южноамериканские шершни, пока наконец у дальнего забора, увенчанного провисшей колючей проволокой, не обнаружились целые залежи запчастей от «А-10». Хорошие новости: их действительно было много. Плохие новости: все они находились в ужасном состоянии. Проржавевшие капоты лежали друг на друге, точь-в-точь костяшки домино, оси и бамперы, похожие на гигантские куриные кости, валялись грудами, двигатели выглядывали из сорняков, словно помет динозавра, целые пирамиды полурассыпавшихся мелких деталей поросли травой и дикими цветами. Пробираясь сквозь сорняки, Джоуи то и дело обнаруживал горки облепленных грязью и поломанных пластмассовых частей, перепутанные клубки шлангов и ремней, потрескавшихся от непогоды, сгнившие картонные коробки с польскими надписями. Он с трудом удерживал слезы разочарования при виде этой помойки.