Замыслил я побег - Юрий Поляков

Он уже подходил к метро, когда возле него затормозил розовый джипик.

— Прости, — взмолилась Вета, когда он — не сразу, конечно, уселся в машину. — Я дура…

Был конец марта. Москва наполнялась металлическим ароматом дотаивающих сугробов и живой горечью очнувшихся почек. Башмаковское сердце глухо ухало от вожделения. В тот вечер, должно быть, черепица на Ветиной мансарде подпрыгивала и вставала дыбом.

— Устал? — спросила она и рухнула с него, как убитая амазонка со своего скакуна.

— Устал? — участливо спросила Катя, когда он вечером впал в родную квартиру.

— Проклятый английский, — только и смог вымолвить Олег Трудович.

— А что, на стоянке было лучше?

— Я бы не сказал…

Наконец Башмаков решился. Катя на весенние каникулы уехала со старшеклассниками в Карабиху. И он рассудил, что лучше уж один раз пригласить Вету домой, чем всякий раз, в основном после объятий, выслушивать:

— Сейчас ты поедешь домой, а я…

Олег Трудович заранее предупредил Вету о необходимости соблюдать множество предосторожностей, потому что в доме он живет уже двадцать лет и все его знают как облупленного. Оставив машину у мебельного магазина — так неприметнее, — они по-партизански разделились: Башмаков пошел вперед, а Вета следом. По плану он должен был зайти в квартиру, оставить дверь приоткрытой и ждать, когда минут через пять появится его юная любовница. Если же на лестничной площадке она столкнется, не дай бог, с Калей или кем-то еще, тогда просто сделает вид, будто ищет совсем другую квартиру. Веты не было минут двадцать, и Олег Трудович начал уже переживать.

— Я, кажется, перепутала этажи! — созналась она, появившись. — Здравствуй, Олешек, я соскучилась! — и поцеловала его.

Башмаков вздрогнул, ему померещилось, что это постельное прозвище «Олешек» мгновенно и намертво впечаталось в семейные стены — хоть ремонт теперь делай!

— Ой! — Вета всплеснула руками. — Надо же! До того как папа стал заниматься бизнесом, у нас была точно такая же квартира. И гарнитур такой же! Румынский. «Изабель», да? Мама его кому-то отдала, когда папа ей к свадьбе купил новую квартиру. А почему у тебя только диван? У нас еще стенка была с золотыми колечками на дверцах, журнальный столик и два кресла! Я одно колечко отвинтила, отнесла в детский сад и там променяла не помню на что. Папа та-ак ругался! Такое же колечко изготовить было невозможно. Он даже звонил родителям мальчика, с которым я сменялась, просил вернуть, но мальчик уже потерял колечко. Так мы и остались без колечка… Вета с интересом прошлась по комнатам и остановилась у аквариума:

— Рыбки! Боже, я в детстве мечтала об аквариуме! Но мама была против, она говорила, что от аквариума в квартире пахнет болотом. А как называется эта, голубенькая?

— Мраморная гурами.

— А вот этот, с черным хвостом?

— Меченосец.

— А вот этот, с усиками?

— Каллихтовый сомик.

— Какой симпатичный сомик! У него такие же глаза, как у тебя…

— Никогда не думал, что у меня рыбьи глаза.

— Ничего не рыбьи. У тебя глаза умные и грустные, как у каллихтового сомика… Я хочу каллихтового сомика!

— Я тебе куплю.

— Я хочу этого! Вета продолжала изучение квартиры. Диван, как всегда, был разложен и поверх белья застелен леопардовым пледом.

— Ты здесь спишь?

— Да вот, приходится…

— А я думала, вы спите раздельно.

— Как правило… Катя…

— Она!

— Она теперь спит в основном в Дашкиной комнате.

— «В целом» и «в основном»… Я хочу кофе!

— Яволь, майн фюрер! — щелкнул каблуками Башмаков и отправился на кухню.

Когда он вернулся с чашками на подносе, Веты в комнате не было. Он нашел ее на балконе.

— Зачем ты вышла? Соседи могут увидеть!

— Красивая церковь! Как игрушечная… Я обязательно буду венчаться. Ты венчанный?

— Нет.

— Это хорошо.

Они сидели в Дашкиной комнате в недавно купленных велюровых креслах, смотрели на однообразное мерцание электрического камина, на рыбок в аквариуме и пили кофе.

— Ты знаешь, я почему-то думала, у тебя очень большая квартира, с красной мебелью, с настоящим камином, с антикварными вазами и бронзовыми фигурками голых женщин — везде-везде…

— Вот видишь, я оказался скромный и бедный.

— Ты — нормальный. Просто женщины всегда воображают своих мужчин особенными. Самыми лучшими. И когда ты раньше уходил, я фантазировала, что ты уходишь к своему камину и бронзовым нимфеткам. Я ревновала. Не только к твоей жене, но и к квартире с антиквариатом. А теперь мне будет хорошо. Ты, оказывается, уходишь всего-навсего сюда… Значит, ты спишь там, на диване?

Она встала и пошла в большую комнату. Башмаков поплелся следом.

— Я думала, у тебя огромная кровать под балдахином. А у тебя такой же диван, какой был у моих родителей. Удивительно! Значит, здесь…

Она еще раз прошла вдоль дивана. Вдруг юбка скользнула с ее ног — и Вета осталась в кружевных красных трусиках. Некоторое время она постояла внутри упавшей на пол юбки, а потом решительно вышагнула из нее, как из магического круга.

— Вета, поедем лучше к тебе!

— Зачем? Здесь тоже хорошо. Знаешь, когда я возвращаюсь домой одна, я гляжу на постель и вижу в ней тебя. Я ложусь в пустую постель и говорю тебе: «Закогти меня!» Ты обнимаешь — и я засыпаю. Теперь, когда ты будешь ложиться, ты тоже будешь видеть меня и обнимать. Только не перепутай, пожалуйста, со своей женой!

Она расстегнула и сбросила кофточку. Лифчика на ней не было.

«Половинки лимона, — мелькнуло в голове у Башмакова. — Но ведь так нельзя! Это же совсем не по-лимонному!»

Вдруг Вета глупо расхохоталась и навзничь упала на диван, так что содрогнулись и лязгнули бывалые пружины.

— Значит, здесь… Иди ко мне!

Глаза ее остановились, а губы задрожали.

— Одевайся! Мы уезжаем.

— Почему?

— Потому!

— Знаю! Потому что это брачное ложе! Да? И ты не хочешь его осквернять? Да? Мной! Да?! Осквернять мной! Мной! — она впилась трясущимися пальцами себе в грудь. — Мной?!!

— Перестань! Вета! Что с тобой? — испугался Башмаков.

— Мной?!! — глядя на него мертвыми глазами, она одним бешеным движением разорвала в клочья свои ажурные трусики. — Мной?!!

— Да что с тобой, Вета? — он подскочил и сильно встряхнул ее за плечи.

— Мной… — Она схватила его за руки. — Я… Я… Принеси мою сумку, скорее!

Он бросился в прихожую, притащил ее сумку. Вета вытряхнула содержимое — косметику, пропуска, разноцветные пластиковые карточки прямо на диван, разгребла, нашла серебряную пластину, выдавила две таблетки и сжевала. Башмаков принес из Дашкиной комнаты кофе — запить.