Сын - Филипп Майер

1 сентября 1917 года

Призрак преследует повсюду; за ужином я вижу как он прячется в углу выжидая; если я работаю за столом, он стоит за спиной. Адский огонь полыхает впереди. Воображаю, как тянусь к нему… и позволяю языкам пламени поглотить меня.

Скачу в каса майор, прижимаюсь ухом к камням. Слышу колокольный звон, детские крики, женские шаги.

Воспоминания следующего дня после расправы: отец рассеянно замечает, что выжившая Мария – это беда. Умри она – и вместе с ней умрет гнев и горе Гарсия.

Из его слов рождается сюжет, который словно кинолента раз за разом прокручивается у меня в голове. Воображаю, как приставляю револьвер к его виску, пока он спит. Или как рядом с его домом останавливается автомобиль подрывника, тот подносит спичку к баллонам с нитроглицерином.

И ведь я всегда таким был. Внутренняя сущность лишь ждала момента, чтобы вырваться на волю. Для отца в этом нет проблемы, он таков, каков есть. Проблемы у таких, как я, кто надеялся подняться над своими инстинктами. Преодолеть собственную природу.

4 сентября 1917 года

Сегодня утром я понял: она умерла. Мерял шагами комнату и вдруг понял: она умерла. Никогда в жизни я ни в чем не был так уверен.

Отец разыскал меня в кабинете.

– Слушай, прости меня, – начал он. – Больно видеть, как ты мучаешься.

Я не отвечал. С того дня я не сказал ему ни слова.

– У нас есть обязательства, – не отставал он. – Мы не можем вести себя как обычные люди.

Я не обращал внимания. Он бродил по моему кабинету, разглядывал полки с книгами.

– Ладно, дружище. Оставлю тебя в покое.

Он шагнул ко мне, поднял руку похлопать по плечу, но что-то в моем лице…

– Все будет хорошо, – пробормотал он. Постоял так еще с минуту. И зашаркал прочь по коридору.

Честно говоря… мысль о насилии над ним отвратительна. Поскольку в отличие от него я слаб. Он готов был променять жену и сыновей на то, что хотел получить… каждый из нас отправляется в собственное пекло за свои собственные грехи, обречен на персональные мучения. Мой грех – страх и трусость… я мог увезти Марию отсюда… мне это даже не пришло в голову. Скован цепями собственного разума.

Солнце мое закатилось, пути мои смутны и темны. Необходимость продолжать жить повисла тяжким бременем; напоминаю себе, что на краткий миг и мое сердце ожесточилось… и самые дикие нелепые мысли стали реальностью.

Может, придет великий ледник, чтобы размолоть в пыль этот мир. Не оставив следа от нашего существования, даже праха и пепла.

6 сентября 1917 года

Салли все не оставляет попыток. Как будто я смогу забыть все, что она натворила. Ищет моего общества только потому, что мне на нее наплевать. Сегодня спросила, продолжаю ли я искать Марию. А потом: ты будешь меня разыскивать, если я пропаду? Она совершенно сбита с толку. Она не считала Марию полноценным человеком и не понимает, что поступила дурно. Подобное живет с подобным – вот ее принцип.

Мне приятно думать, что когда-нибудь все мы станем лишь частью природных минералов, отпечатками на камнях. Металлические вкрапления крови, черные пятна нашего углерода, отвердевшая плоть. Прах к праху.

7 сентября 1917 года

Этот род должен исчезнуть с лица земли.