Слепой убийца - Маргарет Этвуд

Переписка Ричарда с директором клиники навредила особенно.

Иногда Ричард мне является – в мыслях или во сне. Серый, но в радужных переливах – точно бензин в луже. Смотрит подозрительно. Очередное укоризненное привидение.

Незадолго до того, как в газетах объявили, что Ричард отходит от политики, он мне позвонил – впервые после моего отъезда. Он был взбешен и безумен. Ему сказали, что по причине скандала партия не может выставить его кандидатуру на выборах, и с ним перестали знаться влиятельные люди. При встречах его обдавали холодом. Еле здоровались. Я это все нарочно сделала, сказал он, чтобы его уничтожить.

– Что сделала? – спросила я. – Ты не уничтожен. Ты по-прежнему очень богат.

– Книгу! Это диверсия! Сколько ты заплатила, чтобы её напечатали? Не могу поверить, что Лора написала этот грязный… этот кусок дерьма!

– Ты не можешь поверить, – отвечала я, – потому что был ею одурманен. Не можешь смириться с тем, что пока ты по ней ползал, её в постели не было – она была с другим, не с тобой, а с тем, кого любила. Книга же об этом, я правильно понимаю?

– Это тот красный? Тот ублюдок хренов – на пикнике? – Ричард, похоже, был вне себя – обычно он редко ругался.

– Откуда мне знать? – сказала я. – Я за ней не шпионила. Но я согласна – без пикника не обошлось. – Я не стала ему говорить, что было два пикника с Алексом: один с Лорой, а второй, спустя год, уже без неё – когда я встретила Алекса на Куин-стрит. Тот – с яйцами вкрутую.

– Она с ним встречалась назло, – сказал Ричард. – Мстила мне.

– Меня это не удивляет, – отозвалась я. – Она тебя, наверное, ненавидела. Иначе было бы странно. Ты вообще-то её изнасиловал.

– Это неправда! Я без её согласия ничего не делал!

– Согласия? Ты так это называешь? Я бы назвала шантажом. Он швырнул трубку. Семейная черта. До него звонила Уинифред – поорала на меня, а потом сделала то же самое.

Потом Ричард пропал, а потом нашелся на яхте «Наяда» – ну, это все ты знаешь. Видимо, прокрался в город, в Авалон, на яхту, которая, кстати, стояла в эллинге, а не у причала, как писали в газетах. Снова уловка: труп в яхте на воде – в общем, обычное дело, а в эллинге, – довольно странно. Уинифред не хотела, чтобы все решили, будто Ричард тронулся рассудком.

Что на самом деле произошло? Точно не знаю. Как только его нашли, Уинифред взяла все под контроль и представила события в самом выгодном свете. Инсульт – такая у неё была версия. Но рядом с ним нашли книгу. Я это знаю от Уинифред – она в истерике позвонила мне и рассказала.

– Зачем ты так с ним поступила? – кричала она. – Ты уничтожила его политическую карьеру, а потом уничтожила память о Лоре. Он любил её! Он её обожал! Он еле пережил её смерть!

– Рада слышать, что он раскаивался, – холодно ответила я. – Я бы не сказала, что тогда это было заметно.

Конечно, Уинифред винила меня. Началась война в открытую. Она сделала со мной худшее, что могла. Она отобрала Эйми.

Полагаю, тебя наставляли по кодексу Уинифред. По её словам, я пьяница, бродяга, шлюха, дрянная мать. Со временем я стала неопрятной ведьмой, чокнутой старой каргой, торговкой грязным хламом. Правда, сомневаюсь, что она тебе говорила, будто я убила Ричарда. Иначе ей пришлось бы сказать, откуда у неё такая мысль.

Хлам – это неточно. Да, я покупаю дешево, а продаю дорого – а кто в антикварном промысле поступает иначе? – но у меня хороший вкус, и я никому не выкручивала руки. Одно время я много пила, я это признаю, но лишь когда у меня отобрали Эйми. Что касается мужчин – да, было несколько. Не любовь, нет, – скорее, эпизодическое зализывание ран. Я была от всего оторвана – не протянешь руку, не коснешься, – и при этом с меня будто содрали кожу. Я нуждалась в тепле другого тела.

Мужчин из прежнего окружения я избегала, хотя некоторые слетелись, как мухи на мед, пронюхав о моем одиночестве и, быть может, испорченности. Их могла подослать Уинифред; не сомневаюсь, так и было. Я предпочитала незнакомцев, встреченных в рейдах по соседним городам и городишкам в поисках товаров для коллекционеров, как их теперь зовут. Настоящего имени я никогда не называла. Но в итоге Уинифред меня переупрямила. Ей требовался один мужчина – его она и получила. Фотографии дверей номера в мотеле, мы входим, выходим, поддельные имена при регистрации, показания хозяина, который любил наличные. Вы можете бороться в суде, сказал мой адвокат, но я бы вам не советовал. Попробуем добиться посещений – это все, на что можно рассчитывать. Вы дали им козыри в руки, и они пойдут с козырей. Даже он смотрел скептически – не потому что я порочна, а потому что неуклюжа.

В завещании Ричард назначил Уинифред опекуншей, а также доверенной попечительницей весьма значительного имущества Эйми. Так что Уинифред и тут выиграла.

Что касается книги, Лора не написала в ней ни единого слова. Думаю, ты это уже поняла. Это я писала её долгими вечерами, пока ждала, когда Алекс вернется с войны, и после, когда знала, что он не вернется. Я не задумывалась, чем это я занимаюсь, – просто писала. Что-то помнила, что-то выдумывала, но это тоже правда. Я считала, это я записываю. Бестелесная рука, царапающая на стене.

Я хотела мемориала. Так все и началось. Алексу, но и себе тоже.

Ну а потом проще простого оказалось выдать Лору за автора. Ты, наверное, решила, что это из трусости или робости – я же не любила оказываться на публике. Или из благоразумия: мое авторство гарантировало, что я потеряю Эйми, которую я все равно потеряла. Но задним числом я считаю, что всего лишь восстановила справедливость: я бы не сказала, что Лора не написала ни единого слова. Технически – да, но в другом смысле – Лора сказала бы – в духовном смысле, – мы, можно сказать, соавторы. Ни одна из нас не есть подлинный автор: кулак больше суммы пальцев.

Я помню, как однажды Лора сидела в дедушкином кабинете в Авалоне, – ей тогда было лет десять-одиннадцать. Перед ней лежал лист бумаги, на нём она рассаживала всех в Раю.

– Иисус сидит по правую руку от Бога, – говорила она, – а кто сидит по левую?

– Может, у Бога нет левой руки, – поддразнила я. – Левая рука хуже правой, так что, может, у него только одна. Или он её на войне потерял.

– Мы созданы по образу и подобию Божьему, – возразила Лора, – а у нас левые руки есть. Значит, у Бога тоже должна быть. – Она пожевала кончик карандаша, изучая свой чертеж. – Я поняла! – закричала она. – Стол должен быть круглый! Тогда все сидят по правую руку от всех.

– И наоборот, – прибавила я.

Лора была моей левой рукой, а я – её. Мы написали книгу вместе. Это левая книга. Поэтому, как ни посмотри, одна из нас все время прячется.

Начав описывать Лорину жизнь – свою жизнь, – я не знала, зачем все это пишу, и кто будет читать, когда я закончу. Но теперь мне ясно. Я писала для тебя, дорогая моя Сабрина, потому что одной тебе – единственно тебе – это нужно.