Так плохо, как сегодня - Виктория Токарева

Наташа не задавала лишних вопросов. Она надеялась, что их любовь победит законный брак, тем более Наташа моложе Казимировны на двадцать лет. Ей тридцать, Сереже сорок, а Казимировне пятьдесят. У Казимировны впереди климакс и увядание. А у Наташи – расцвет и долгое цветение. Что выберет Сережа? Естественно, расцвет.

Сережа тихо спал в кровати. Он спал обычно один час, потом ужинал и убегал домой, чтобы Казимировна не волновалась. Его время у Наташи – два часа, с шести до восьми. В восемь он возвращался домой, Казимировна ни о чем не догадывалась.

Наташа тихо, боясь разбудить своего пастушка, выбиралась из кровати. Шла на кухню приготовить что-нибудь вкусненькое.

Кухню она купила себе два дня назад. Не кухня – мечта. Ярко-синие панели, фурнитура под старое серебро. Чехи умеют делать. У чехов – высокая культура быта, в отличие от советской.

У нас, у советских, люди – не в счет. Этих людей – тьма тьмущая, как тараканов. На всех не напасешься.

Чешская кухня – дефицит, но Наташа сидела на дефиците, и ей было доступно то, что и не снилось простому советскому человеку.

На дворе стояли восьмидесятые годы. Развитой социализм. До коммунизма доехать не получалось, но Наташа и не торопилась. У нее был свой собственный коммунизм, который назывался: ты – мне, я – тебе.

Одно время Наташа работала в отделе заказов в гастрономе. Она раздавала заказы по списку и в обход списка. В заказ входило: копченая колбаса, индийский чай, гречка, баночка красной икры, курица, ветчина и даже черная икра. Перед Наташей заискивали писатели и артисты, ученые и военные, а с учетом ее фигуры – заискивали вдвойне. Именно тогда она и познакомилась с Сережей – кандидатом наук. Каких именно наук, Наташа не интересовалась, какая разница… Он понравился ей сразу, пленил ее сердце своей скромностью. Что дадут, то и брал, не клянчил и не выпрашивал, как остальные. Ему можно было подсунуть все, что угодно, не заметил бы…

Потом Брежнев умер, пришел Андропов. Порядки ужесточились. Стали проверять и сажать. Наташа ушла в мебельный магазин, там спокойнее. Зарплата – кошкины слезы, но место… Оно было золотое, и попасть на такое место не просто. Помог случай и внешние данные.

Наташа к своим тридцати годам была вполне устроена и благоустроенна. Единственное слабое звено – квартира: блочный дом, первый этаж, возле лифта. Она вступила в кооператив чуть ли не последней. Все квартиры разобрали, остался только первый и последний этаж.

Последний этаж плох тем, что ломается лифт и протекает крыша. Лучше первый, от лифта не зависишь, однако в квартиру забегают мыши из подвала и воняет сыростью. Но все-таки свое жилье, не общежитие и не съемная квартира с ядовитой хозяйкой.

В квартире дефицитная финская мебель, японский холодильник «Шарп» по большому блату, а теперь уже и чешская кухня. Наташа любила свое гнездо за то, что – ЕЕ. И Сережу любила за это же самое – ЕЕ. Казимировна не в счет.

Наташа принялась сооружать ужин. Она знала: Сережа больше всего любит поездную еду, – ту, что едят в поезде. Крутые яйца, холодная отварная курица, огурчики-помидорчики, перья зеленого лука. Еще он любил пюре с говяжьими сардельками. Наташа всегда запасалась сардельками, а на окне выращивала зеленый лук.

Наташа стала чистить картошку для пюре. В пюре главное – разводить его горячим молоком и взбить. Тогда пюре получается воздушное. А еще хорошо добавить в него пассерованный лук. Создается впечатление, что пюре с грибами. Все дело в деталях, но именно детали требуют времени.

Наташа потратит час, а Сережа поест за десять минут и убежит к Казимировне.

Когда-то Надежда Казимировна была Сережиной учительницей по литературе. Пятнадцатилетний Сережа полюбил ее двадцатипятилетнюю. Она казалась ему идеалом человека и женщины. И он уже в пятнадцать лет знал, что женится только на Надежде Казимировне, и проживет с ней всю жизнь, и будет любить всегда верно и преданно.

С верностью не получилось, а вот преданность осталась. Он ее жалел, сочувствовал, лечил, угождал. О том, чтобы бросить и уйти к другой, не могло быть и речи. Кто бросает женщину в пятьдесят лет? Только последний мерзавец. К тому же Сережа привык ее немножечко бояться. Учительница.

Но Наташа была уверена: если она родит Сереже ребеночка, он захочет быть рядом со своим ребеночком, потому что дети – это будущее, а прошедшая любовь – это прошлогодний снег.

Пюре было готово. Сардельки кипели и благоухали.

Сережа вылез из спальни. Вихор торчит на макушке. Трусы висят на бедрах. Трусы – польские: на черном фоне белые черепа. Это Наташа ему достала. Казимировна спрашивала: что это за пиратский флаг? Наверное, она догадывалась. А может быть, и нет.

Сережа уселся за стол. Проткнул сардельку вилкой. Сок брызнул во все стороны. Он начал есть, жмурясь от удовольствия. Наташа не выдержала, взяла тарелку и сделала себе порцию того же самого: пюре, сарделька, овощи. Какое счастье есть, когда хочется есть, любить, когда хочется любить.

И как скучно любить без любви и есть без аппетита.

Какое счастье подчиняться своей плоти. И какой ужас, когда плоть выходит из повиновения, например, бессонница. Хочешь спать и не спишь. Какое-то время молчали. Ели молча, утоляя первый голод.

– А если я забеременею? – вдруг спросила Наташа.

У Сережи упала вилка, пропал аппетит, испортилось настроение.

– Ладно, ладно, – успокоила Наташа. Поменяла вилку. – Ешь…

– Ты уже беременна? – перепроверил Сережа.

– Нет, – ответила Наташа. А про себя добавила: «Но буду».

Она села напротив и стала на него смотреть. Все-таки это большое счастье сидеть с любимым в одном пространстве и смотреть – как он жует, перетирая пищу крепкими зубами. Сережа наелся. Расслабился.

– Тебе нравится моя кухня? – спросила Наташа.

Сережа развернулся вместе со стулом и оглядел кухню.

– Супер, – похвалил он. – А где ты взяла?

– Достала.

В социализме не было понятия: пошла и купила. Укрепились слова: «достала», «пробила», «блат».

Работала система распределения. Кому-то полагалось, а кому-то не полагалось. Приходилось изворачиваться, доставать, вставая на цыпочки, искать блат.

Сережа ничего этого не умел. А Казимировна не считала нужным. Предпочитала духовные ценности.

– А ты не можешь достать еще одну, такую же? – спросил Сережа.

– Казимировне?

– Только не злись. У нас совсем рассохлась. Ящики не закрываются.

– Пусть сама достанет.

– Она не умеет.

– Встанет пораньше, приедет к магазину, запишется в очередь, – научила Наташа.

Очередники занимали очередь, и им на руке писали номер химическим карандашом. Ставили клеймо. Например, сорок два. Это значит, что твоя очередь дойдет через сорок два человека.