Подземка - Харуки Мураками

Далее написал «касуми». В том смысле, не пострадал ли кто-нибудь еще из работников станции? Нет. Оказалось, что я был самым тяжелым.

Посещала мысль: выжил лишь я один. Что все это было, я так и не понял, но знаю одно: я побывал на краю смерти, выжил и вернулся. Да вот, спасся, думал я, когда меня навещали самые разные люди. И пусть простят меня другие, но радость выживания придала силы, и ночью 21-го, когда я очнулся, уснуть я толком не мог. Как не может уснуть ребенок накануне первого в своей жизни похода. Вот такие дела.

Я выжил благодаря окружающим. Они молниеносно сориентировались и оказали мне помощь. И это спасло мне жизнь.

До 31 марта я пролежал в больнице, затем продолжил лечение дома. Организм постепенно приходил в норму, но душевное состояние оставляло желать лучшего. Перво-наперво, сон — неглубокий, в конце концов засыпаю, но проходит два-три часа, и глаза раскрываются сами. И больше не спится. И так целыми днями. Нелегко пришлось.

Помимо того, меня охватывала злость, какая-то раздражительность. Не в отношении кого-то, а вообще. Видимо, сказывалось возбуждение организма. Выпивать я не мог, успокоить душу было нечем. Сосредоточиться на чем-то одном не получалось. Даже сейчас, пытаюсь сдерживаться, но бывает — что-то приходит в голову, и становится нестерпимо.

Жена первое время относилась ко мне с пониманием, но я крыл всех без разбору, и это, естественно, никуда не годилось. Я понимал, что пора бы вернуться на работу. Верил, что, облачившись в форму, выйдя на платформу, я смогу побороть себя. И первый шаг к преодолению — возвращение на рабочее место.

Никаких внешних симптомов, но душевный груз тяжек. И груз этот необходимо скинуть с плеч. Оставался страх от самой мысли о работе на станции. А вдруг случится опять? Но нужно было жить дальше, чтобы преодолеть в себе этот страх. Не сделаешь этого — так и останется навсегда сознание жертвы, которое однозначно повлияет на твой характер. Я так и решил: необходимо побороть в себе это настроение, чтобы плохая сторона меня не стала противницей стороны хорошей.

Что я имею под этим в виду? Немало простых пассажиров, к большому сожалению, пострадало, а некоторые даже лишились жизни только потому, что ехали в метро. У многих из них еще не зажили сердечные раны. Так вот, на их фоне я не хочу до скончания века считать себя пострадавшим. Я — не жертва зарина, а тот, кто познал его на личном опыте. Если честно, последствия остались. Но я стараюсь об этом не думать. Нечего поддаваться! Ведь когда напоминают о последствиях, невольно постепенно начинаешь поддаваться. Чем так, лучше преодолевать себя, думая о позитивном. По крайней мере, так я выжил и тому благодарен.

Страх или душевные раны, несомненно, остаются, но заставь меня вынуть их из себя — и я этого делать не буду. Я не смогу этого объяснить семьям погибших на рабочем месте товарищей и простых людей.

Я не стараюсь презирать «Аум Синрикё». Есть кому это делать за меня. В моем случае ненависть — это уже пройденное измерение. Что толку их ненавидеть? За новостями о них не слежу. Считаю, что незачем. И так все понятно. Наблюдение за ситуацией положения дел не изменит. К суду и приговору у меня интереса нет. Судья свое дело сделает.

Что вы имеете в виду под словами «и так все понятно»? Если можно, подробней.

Мне давно понятен социальный климат, который способствовал появлению таких людей, как «аумовцы». Поработайте с мое среди людей — сами поймете. Это проблема морали. На станциях очень хорошо видны отрицательные стороны людей. Например, подметаем мы платформу станции, только закончили наводить порядок — как кто-нибудь непременно бросит окурок или мусор. Чересчур много людей эгоистичных, которые чем нести на себе возложенную на них ответственность, замечают лишь плохое за другими.

Вы хотите сказать, что из года в год моральный уровень снижается?

А вы как думаете?

Я не знаю.

Тогда есть еще чему поучиться.

Конечно, встречаются среди пассажиров и хорошие люди. Один пожилой человек лет пятидесяти здоровается со мной каждое утро. Пока я не вернулся на работу, он, видимо, думал, что я умер. Вчера утром виделся с ним опять. Говорит: раз сохранили вам жизнь, значит, не все еще доделали на этом свете. Удачи!

Да, я должен всех благодарить. Вам тоже успехов. Разве не счастье, когда тебя так приветствуют и поддерживают?

Ненависть ничего хорошего не породит.

Дзюнко Нодзаки (21 год)

Изначально сюда планировалось вставить показания Нодзаки Дзюнко (имя вымышленное). Это она по пути на работу заметила в вагоне линии Тиёда пакет с зарином. Когда ей стало плохо, вышла на станции Нидзюбаси, села на следующий поезд, доехала до Касумигасэки, где предупредила о подозрительном предмете. Она и есть та девушка, которую видели в офисе Юаса и Тойода. Это ее защищала у входа от напора корреспондентов Идзуми.

Ее рассказ — важный ключ к подтверждению показаний других людей. По ряду обстоятельств поместить его здесь мы не смогли, но с ее разрешения помещаем это извещение, считая, что упомянуть о ней должны.

Мне подойти к метро по-прежнему страшно.

Томоко Такацуки (26 лет)

Г-жа Такацуки сейчас живет вместе с мужем в доме бабушки в районе Сибуя. Во время инцидента она только вышла замуж и жила вдвоем с мужем в Кавасаки.

Дом на Икэдзири-Оохаси — родовое гнездо ее бабушки. Бабушка сдает первые два этажа, и они снимают у нее одну из комнат. «Центр города, к тому же недорого», — говорит она сама. «У меня больные ноги. Вот, видимо, и беспокоятся», — поясняет бабушка. В день происшествия г-жа Такацуки ехала на линии Намбу от Наканосима до Ноборито, там пересела на линию Одакю до станции Ёёги-Уэхара, оттуда на Тиёда до Касумигасэки, где пересела на линию Хибия до станции Камиятё. Вот такой маршрут поездки на работу.

Г-жа Такацуки стройна и выглядит очень молодо, по виду ее можно принять за студентку. В ответ на просьбу об интервью она, краснея, говорила, что чем специально тратить время на нее, лучше было бы выслушать тех, кто больше причастен к тем событиям. Но когда я поговорил с ней, стало ясно: инцидент на нее по-прежнему действует. По виду она девушка с характером, но на фоне остальных щебечет отнюдь не бойко. В беседе лицом к лицу правда начинает струиться из нее постепенно.

Во время интервью ее тихо дожидался рослый муж. Переживал. Она познакомилась с ним случайно, оказавшись по просьбе подруги на одной вечеринке, где был дефицит девчонок.

Кстати, она — первая жертва инцидента с зарином, у которой я взял интервью.

Работала я на Камиятё, и дорога на работу из дома в Кавасаки занимала примерно час. Поездка мне долгой не казалась. Час езды для обычного служащего — вполне заурядно.

Да, электрички — битком. Поэтому обычно я выхожу из дому раньше, чем в день происшествия. Ездить в переполненных вагонах мне не по душе. На линии Одакю немало странных типов (смеется). Выхожу из дома примерно в полседьмого. Вставать ни свет ни заря мне не в тягость. А в тот день взяла и задержалась.