Мэгги Кэссиди - Джек Керуак

прикалывать фотки к таким важным письмам, собирать всю банду, пытаться что-нибудь разнюхать об Энни Клуз. Все они с волнением обсуждают свои интрижки, через ряды, взад-вперед по всем партам; гомон такой невероятный, гам внезапный, жуткий, как неожиданный рев Футбольных Матчей Калифорнийских Старшеклассников в Пятницу к Вечеру над тихими крышами коттеджей, словно подростки на роликовых гонках, даже училка изумляется и пробует укрыться за «Нью-Йорк тайме», купленной на Кирни-сквер — в единственном месте, где они бывают. Весь класс неуязвим, учительница получит власть точно вовремя, но пока сверхурочные занятия не начнутся, лучше не вмешиваться — «Веселье пойдет —» «ну ничё себе —» «Эй —» «Чего-чего?» «Приветик!» «Дотти? — я тебе разве не говорила, что это платьице будет смотреться божественно —?»

— Ты ничего не пропустила, милочка, я была изумительна.

— Девчонки все просто с ума сошли, до единой. Ты бы слышала, что Фреда-Энн заявила! Бе-эээ!

— Фреда-Энн? — жеманно и со значением поправляет локон. — Передай Фреде-Энн, пусть катится, я могу прожить без ее замечаний —

— Ох, катится-перекатится. Вон в конце коридора мой братец Джимми. А с ним этот тупой пацан Джоунз, да? — Они сбиваются потеснее и подглядывают, губы к уху друг дружки. — Видишь, вон Дулуоз? Братец ему таскает записки от Мэгги Кэссиди.

— От кого? Мэгги Кэссиди?

И они перегибаются пополам, визжа от хохота, и все оборачиваются посмотреть на них, над чем это они хохочут, учительница уже готова хлопнуть в ладоши и навести порядок — девчонки хохочут. Уши у меня горят. Я обращаю свое мечтательное невнимание на всех, а сам думаю о горячем пироге со взбитыми сливками на свидании в прошлое воскресенье — девчонки заглядывают в мои тоскливые окна за романтикой.

— Хммм. Правда, он мечтательный?

— Не знаю. На вид так сонный все время.

— Такой мне и нравится —

— Ой, иди ты — откуда ты знаешь, какие тебе нравятся?

— А тебе самой бы не хотелось узнать? Спроси —

— Кого спросить —?

— Спроси, кто ходил с Фредой-Энн в тот четверг на бал юных помощниц полиции и там все запуталось, с Лалой Дювалль и ее бандой, которые только ногтями царапаться могут, и сама знаешь кого и знаешь еще что? Я — ой, вон тишина уже.

Блям, блям, старая учила хлопает линейкой и встает, весьма почтенно, как старый водитель автобуса, озирает класс: кого сегодня нет, — делает пометку и несколько придирок, и тут из соседнего класса заходит мистер Грасс с каким-то особым объявлением, и все навостряют уши, пока они с училкой шепчутся перед рядами парт, в ярком славном солнышке смешно проплывает комок жеваной бумаги, и наступает день. Звонок. Мы все несемся на свои первые уроки. Ах, непостижимо утрачены коридоры той длинной школы, те долгие занятия, уроки и четверти, что я пропустил, я прогуливал в среднем дважды в неделю — Виноват. Вину я так никогда и не преодолел — Уроки английского… читаем весьма солидную поэзию Эдвина Арлингтона Робинсона[27], Роберта Фроста и Эмили Дикинсон: имя, которое я так никогда и не дотумкал сопоставить с Шекспиром. Изумительные уроки по некоей стойкой фантазии — астрономии, там старушка с длинной указкой все показывала нам луны на доске. Урок физики, здесь мы смутно терялись, пытаясь правильно написать слово «барометр» на нашем сером экзаменационном листке в синюю линейку, не говоря уже о слове «Галилей». Занятия по тому, по этому, сотни прекрасных разумных молодых людей, зависших на стремлении к чистому умственному интересу и социальным желвакам, им нужно лишь подняться утром, а школа позаботится об остальном дне, при поддержке налогоплательщиков. Некоторые предпочитали ездить в деревню на трагических громыхающих сиденьях, мы никогда их больше не видали, их поглотили исправительные школы и женитьбы.

Поскольку сейчас зима, на мне футбольный свитер с буквой «Л» — повыпендриваться — огромный, неудобный, слишком жаркий, я висел, закованный в его кошмарный шерстяной корсет, часами подряд, день за днем. Наконец я успокоился просто на своем домашнем синем свитере, что застегивался спереди.