Птица - О Чхунь Хи

— Сколько тебе лет?

— Моему брату девять, а мне одиннадцать.

— Девять? Кроме шуток? Я думал, он ходит в детский сад! Ему нужно побольше есть!

Он обратился к доктору:

— Когда я был в Америке, съездил посмотреть Большой Каньон. Очень впечатляет, скажу я вам. В нашей маленькой стране нет ничего подобного. А деревья там какие… Лучшее в Америке — это женщины, невероятные красотки, и деревья, и такие просторы…

Он, должно быть, забыл, что человек, который его лечит, слеп и ничего не может «вообразить». Время от времени доктор произносил «да» или «конечно», чтобы поддержать разговор.

— Даже вы могли бы сделать там деньги. Похоже, «белые» стали интересоваться акупунктурой и китайской медициной с тех пор, как Никсон побывал в Китае.

Врач вынул иголки из спины пациента, и тот потянулся, продемонстрировав мохнатые подмышки. Он оделся, достал из бумажника банкноту в тысячу вон и протянул доктору.

— Дайте мне сдачу.

Мы с Уилем перевели взгляд с лица этого типа на деньги в руке доктора, который молча ощупал банковский билет.

— Ах я болван! Решил, что это десять тысяч.

Врач вернул смущенному пациенту деньги и тут же получил взамен другую купюру. Мужчина бросил на нас косой взгляд и нахмурился, заметив, что мы не сводим с него глаз. Доктор открыл ящик и отсчитал сдачу. «Он гений!» Потрясенный Уиль пожирал его глазами, явно мечтая узнать, а что там внутри у этого волшебника. Я тоже была ошарашена.

Все это напоминало то ли номер иллюзиониста, то ли сцену из спектакля.

— Я ошибся… Человек должен уходить в мир иной, не дожидаясь старости. Всему виной темнота. Вам бы следовало добавить светильников. Я время от времени совершаю такие вот промахи. Однажды взял такси и вместо трех тысяч вон дал тридцать. Ха, ха, ха! Загрязнение окружающей среды пожирает наш мозг.

И он направился к двери, делая вид, что находит ситуацию очень комичной.

Иголки нужно было держать долго, сидя неподвижно в ожидании, пока они откроют закупоренные точки и кровь начнет нормально циркулировать. Доктор Чхань протянул нам коробку конфет и сел у окна лицом к улице. На что он мог смотреть? Я положила одну конфету в рот, а потом бесшумно захватила целую горсть и спрятала в карман. Доктор ведь слепой, значит, ничего не заметит. Уиль ущипнул меня за руку.

В конце сеанса я сказала:

— Мы вам заплатим, когда вернется отец. А пока записывайте все на наш счет. Брата зовут Пак Уиль. Наш папа — инженер. Он сейчас строит церковь из стекла. Зарабатывает много денег.

Я всем так говорю. Нам отпускают в кредит в бакалейной лавке на углу, у торговца рисом и в магазинчике самообслуживания.

— Приходите завтра, дети, — сказал доктор Чхань, провожая нас к выходу.

Его жена — он выбрал ее из тридцати претенденток — открыла дверь комнаты и посмотрела нам вслед.

— Куда ты собрался в такой час? Уже поздно.

— Пойду прогуляюсь. Подышу воздухом.

Собака узнала шаги доктора и вылезла из будки. Он отвязал поводок от столба и дошел до ворот. Собака встряхнулась, чтобы окончательно проснуться, потянулась и шустро побежала впереди хозяина.

— Этот тип — сволочь. Хотел облапошить доктора, а потом почувствовал себя таким дураком, что не знал, куда деваться. Настоящий ворюга, да еще и урод.

Я молчала, и Уиль продолжил:

— Глупо все вышло. Нога была жутко грязная! Он ничего не видел, но наверняка почувствовал. Мне ужасно жалко, я думал, он не поймет, потому что слепой. А ты стащила у него конфеты!

— Не будь дураком. Конфеты — вовсе не подарок. Все включено в стоимость сеанса. У доктора не будет клиентов, если он станет вести себя нелюбезно. У него даже лицензии нет. Рис и конфеты он покупает на деньги, которые мы ему платим. Он живет за наш счет.

— Но мы же не заплатили! Ни сегодня, ни в прошлый, ни в позапрошлый раз.

— Если папа вернется — заплатим, — не раздумывая, пообещала я.

На обратном пути мы шли мимо заброшенного склада, стоявшего перед железнодорожными путями. Здание так обветшало, что в нем даже дверей не было. Изнутри доносились гитарные аккорды и пение. Здесь жили сбежавшие из дома ребята и девчонки постарше нас, я часто видела их в игровом зале и видеопрокате. Хозяин проката называл их «юнцами со склада».

По ту сторону железнодорожных путей, на обширном пустыре, стоял огромный жилой дом. Здесь жила инспекторша социальной службы, которая нас навещала.

Уиль — он на меня дулся и плелся позади — неожиданно остановился и с удивленным видом указал на что-то пальцем. Я взглянула, и у меня чуть глаза не вылезли от изумления. На головокружительной высоте, приклеившись к окну, как паук, висел человек. На самом-то деле он, конечно, не висел, а сидел на дощечке, подвешенной на веревках к крыше, и мыл стекла.

— Одиннадцатый этаж, — прошептал Уиль. Он стоял, запрокинув голову, и завороженно наблюдал за смельчаком.

Закатное солнце позолотило оконные переплеты. Время от времени мужчина приближал лицо к стеклу, как будто хотел заглянуть внутрь. Натянутые веревки медленно тащили его вверх. Оборвись эти импровизированные качели, он камнем полетел бы в пустоту. От этой мысли у меня мороз по коже пробежал. Мойщик переместился в зону золотого света, и горевшее пожаром на стекле солнце поглотило его.

— Он в огне, — пробормотал Уиль, который так и стоял с разинутым ртом.

Казалось, мужчина вот-вот расплавится. Исчезнет, не оставив следа. Но вот он вынырнул из пламени и исчез на крыше, окруженный золотым сиянием. Алые сполохи на стекле побледнели и растаяли, окна теперь напоминали пустые темные глазницы.

— А вот Супермену веревки не нужны. И Спайдермену тоже, — разочарованно произнес Уиль.

— Но у тебя нет плаща. А Супермен без него не летает, — съязвила я.

Мы пошли дальше. Уиль, по-прежнему прихрамывая, изображал Супермена — вздергивал плечи, тянул руки к небу. Время от времени он подпрыгивал, словно пытаясь взлететь, строил страшные рожи и вопил «Кий-яяя!».

— Ты похож на кангси[10]. Я тебя боюсь.

Уиль покачал головой — она была слишком велика для его тонкой шейки. Конечно, я его не боялась. Как ведьма из сказки братьев Гримм «Ганзель и Гретель», я каждый день ощупывала его пальцы, руки и ноги и находила все более худым. Грудь у него была костлявой и впалой, как трухлявое дерево. Может, он нарочно пытался стать легче, чтобы наконец взлететь? Как птичка, у которой в тельце нет ничего, кроме хрупких косточек. Если Уиль продолжит доводить себя до состояния бамбуковой флейты, однажды он точно взлетит.