Смерть Банни Манро - Ник Кейв

У Банни подкашиваются колени, он запрокидывает голову и смотрит на потолок. В верхнем его углу висит продырявленный комок серой грязи, размером и формой напоминающий человеческое сердце. Спустя некоторое время Банни понимает, что перед ним осиное гнездо, которое, кстати сказать, полно ос и враждебно жужжит, занятое своим делом. Осы к чему-то готовятся, думает Банни. Он вспоминает горящую Западную пристань, и перед его глазами проносится несколько апокалиптических, пугающих образов: падающие с неба самолеты; корова, рожающая змею; красный снег; накатывающие лавиной орудия пыток; вагина с намертво зашитым железными скрепками отверстием; фаллос в форме ядерного гриба — Банни трясет головой, изучает в зеркале свои зубы и думает: “Черт, это еще все откуда?” Он поправляет начес на лбу, размещая его строго по центру, щелчком отправляет окурок в осиное гнездо и в сопровождении фонтана искр выходит из туалета. Пересекая зеленую и усыпанную одуванчиками лужайку, он видит Банни-младшего, сидящего на ступеньках церкви. Мальчик снял пиджак и накинул его себе на голову.

— Это ты там, Кролик? — спрашивает Банни, тем временем поглядывая по сторонам.

— Да, — безрадостным голосом отвечает Баннимладший.

— Почему ты не в церкви? — спрашивает Банни.

— Все давным-давно ушли. Уехали на кладбище. Что ты там делал?

Банни смотрит на часы и, борясь с шумом в голове от хлынувшей туда крови, пытается понять, сколько же времени он провел в туалете.

— Отправлял естественные потребности, — отвечает он сыну. — Ладно. Пошли.

— Что? — переспрашивает мальчик.

— Если ты снимешь с головы этот чертов пиджак, будешь прекрасно меня слышать, — говорит Банни. — У меня такое чувство, будто я разговариваю с грибом. Банни-младший выбирается из-под пиджака и, прищурившись, смотрит на отца. Глаза у него еще краснее прежнего, и веки полностью заросли розовой коркой.

— Глазам от солнца больно, пап.

— Ладно, пройдет, пошли. Забирайся в машину, мы опаздываем, — говорит Банни, уже шагая по лужайке в сторону “пунто”. Банни-младший идет за отцом. Они забираются в сияющежелтую машину, украшенную крапинками птичьего помета, Банни заводит двигатель и выруливает на дорогу, полную машин, — многие уже возвращаются с работы.

— Вот жара-то, черт бы ее, — говорит Банни, и отец с сыном опускают боковые стекла. Банни включает радио, и из колонок раздается суперавторитетный женский голос.

— Класс, — говорит он.

— Что? — спрашивает мальчик.

— “Женский час”.

— Женский час? — переспрашивает Банни-младший.

— Это образовательная программа, — говорит Банни и делает погромче. Мальчик подставляет лицо под потоки воздуха, врывающиеся в окно.

— Я не очень хорошо себя чувствую, — говорит он и закрывает глаза.

— Да все будет в порядке, Кролик, — отвечает ему отец, и Банни-младшему сразу становится легче, потому что всем известно, что, когда все не в порядке, самое плохое — это не знать, будет ли в конечном итоге все в порядке. Он продолжает держать глаза закрытыми и слушает радио. Какая-то женщина говорит о том, что реклама ведет к сексуализации или к чему-то такому среди детей. Она рассказывает о куклах Барби и, в частности, о новой кукле под названием Братц, которая выглядит так, как будто только что позанималась сексом, или приняла мощную дозу наркотиков, или что-то вроде этого. Когда женщина говорит: “У наших детей крадут детство”, Банни-младший слышит, как отец несколько раз повторяет эту фразу, будто хочет надолго сохранить ее в памяти. Тут машина замедляет ход и с визгом останавливается.

— Приехали, — объявляет Банни. — Ты там не уснул? Банни-младший слышит дрожь раздражения в голосе отца, но причина этого раздражения не Кролик, а, наверное, весь мир.

Мальчик открывает глаза, слегка раздвигает губы в робкой улыбке, они оба выбираются из “пунто” и идут по гравийной дорожке к небольшой группе людей, собравшихся там, где отныне навсегда останется его мама. Банни и Банни-младший подходят ближе и, бормоча извинения, пробираются к могиле.