Как я охранял Третьяковку - Феликс Кулаков

Мой первый день в качестве сотрудника был вторым днем смены, так что в следующий раз я появился в Лаврушинском переулке только в понедельник.

Понедельник, вообще говоря, выходной день в Галерее. То есть она закрыта для посетителей. За запертыми же воротами кипит жизнь, и временами весьма бурно. Вся повеска-развеска, протирка шедевров тряпочкой и прочие манипуляции с художественными ценностями производятся как раз по понедельникам.

По понедельникам же снимался длиннющий документальный сериал про Третьяковку.

О, это была эпопея, размах которой нынче трудно оценить по достоинству! Хотя бы в силу того, что теперь таких не делают вовсе. Социальный проект Первого канала, дерзкая продюсерская спекуляция, а, скорее всего, просто отмыв какого-то бюджетного бабла.

Содержание сей Илиады не баловало разнообразием. Из серии в серию в кадре под зеленым абажуром сидел заслуженный артист Татарский и проникновенным, бархатным баритоном рассказывал всякие удивительные истории на смежные изобразительному искусству темы.

Съемочная группа шумною толпою кочевала по залам экспозиции и мешала всем работать. Режиссер постоянно ругался и топал ногами. Унылый администратор был тотально нетрезв. Осветитель обычно тоже был нетрезв. Операторы менялись слишком часто для того, чтобы говорить о них что-то определенное. Звезда сериала, заслуженный артист Татарский регулярно закатывал шумные истерики. А бородатенький редактор стоял посреди всего этого бардака и с бесконечной нежностью смотрел на режиссера. Олег Баранкин за долю малую носил антикварный столик и тот самый абажур.

Сериал транслировался по воскресеньям, в самое глухое время, перед передачей «Служу России!». Он пользовался бешенным успехом у третьяковских смотрителей, но кроме них его, похоже, никто не смотрел. Я пару раз пробовал, да так и не осилил предложенного материала. Как-то не тронула меня вкрадчивая манера подачи в стиле «Здравствуй, дружок! Сейчас я расскажу тебе сказочку…». И, представьте, даже всерьез собирался написать письмо на телевидение с предложением запустить в эфир вместо заслуженного артиста Татарского штатного третьяковского экскурсовода Галкина Альберта Ефимовича. Альберт Ефимович бы и мертвого поднял к телевизору!

А заслуженный артист… В принципе, он был ни в чем не виноват. Внешне артист был убийственно элегантен и так же убийственно уныл.

Рейтинг сериала бился об нулевую отметку, и по сведениям анонимных, но вполне компетентных источников его создателям уже не раз задавали в останкинских коридорах совсем не риторический вопрос: «Где деньги, Зин?».

С татарскими рассказами надо было срочно что-то делать.

Примерно с тридцатой серии их для оживляжа придумали перемежать выступлениями мастеров искусств. Новый сопродюсер проекта был, видать, калач тертый и в шоу-бизе совсем не новичок. Он взял и сделал то, на что не у всякого хватило бы духа – применил тактику сборного концерта конца восьмидесятых (ныне запрещенную Стокгольмской конвенцией, как преступная и антигуманная).

Сама схема довольно незатейлива, но эффективна как напалм. В «Олимпийский» набивали тысяч двадцать советского народу, и два часа подряд делали ему красиво занедорого. Обычно в сборном концерте принимали участие от десяти до тридцати групп и сольных исполнителей. Обязательно присутствовал остроумный конферансье. А в конце всегда выходил Кобзон и в сопровождении хора МВД яростно давал «День Победы».

Название этому шоу было какое-нибудь подчеркнуто нейтральное, вроде «Звезды зажигают огни», или «Ритмы весны», а программа нарочно составлялась с таким расчетом, чтобы удовлетворить любой, даже самый взыскательный и утонченный вкус. Для этого и состав бригады подбирался соответствующий – каждой твари по паре, всем сестрам по серьгам. Одним сокрушительным ударом окучивались практически все целевые аудитории, от пионеров до пенсионеров.

Кому по каким-то причинам не нравился бит-квартет «Секрет», тот мог дождаться певца и композитора Игоря Корнелюка с так всем нам полюбившейся песней про билет-балет. Не нужен композитор? Секундочку. Уже на подходе коллектив «Комбинация» – сладкоголосые пергидрольные сирены в лосинах (эх, «Три кусочека колбаски»! Где мои семнадцать лет, ребята? Э-э-эх!). Если же находились такие странные оригиналы, которым и лосины казались недостаточным условием для полноценного культурного досуга, то специально для них был припасен замечательный кудрявый парень Рома Жуков, или не менее кудрявый и не менее замечательный гомункул Аркадий Укупник. Продвинутой молодежи предлагали любоваться на каких-нибудь волосатых придурков-попрыгунчиков, имитирующих «Ганз-н-Роузес».

В результате все оставались довольны. Кроме Филиппа Киркорова, который два дня спустя весь в перьях, стеклярусе и гигантских накладных плечах с недоумением и обидой взирал на полупустой олимпийский сарай. Концертная бригада тем временем откочевывала в Ленинград или Свердловск, а за ней еще пару недель дымилась выжженная земля. Пока публика заново не аккумулировала материальный и эмоциональный ресурс, прочим гастролерам делать здесь было решительно нечего. Это была ковровая бомбардировка и война на выживание. Других способов борьбы с размножающимся делением «Ласковым маем» артистическая общественность так и не придумала – только сборный концерт.

К сожалению, в нашем частном случае вместо Ромы Жукова фигурировали по преимуществу какие-то подозрительные бородатые типы в лоснящихся фраках со скрипками. Или анемичные арфистки со злыми на почве хронического недотраха лицами. Или мутные и, судя по всему, сильно пьющие балалаечные квартеты из Областной филармонии. Или визгливые певицы в тяжелых бархатных платьях. Оживляж получался очень и очень относительный, так как репертуар подбирался как нарочно – самый что ни на есть заунывный. Романс неизвестного автора, да еще и девятнадцатого века способен развлечь далеко не каждого. Это потеха исключительно для узкого круга любителей.

Правда, однажды в культурной программе приняла участие не кто-нибудь, а сама суперстар фолк-шансона Надежда Б. Вместе со своим разбойничьим коллективом косматых и мордатых псевдоказаков она была призвана проиллюстрировать картину «Танец». На ней, если кто позабыл, изображен с десяток огромных, румяных баб, кружащихся в вихре хоровода. Светило народной песни, воодушевленная увиденным, зажгла так, что чуть пол не проломила – слышно было аж в Инженерном корпусе.

После выступления, едва отдышавшись, она решила прогуляться со свитой по Третьяковке – ознакомиться с экспозицией и вообще провести время с пользой. Причем запросто так, будто по квартире хорошего знакомого. Прямо в кокошниках и расписных косоворотках стихийная экскурсия нестройной гурьбой двинулась по произвольному, как левая нога захочет маршруту. Он (маршрут) оказался коротким. Уже на входе в иконные залы путь звезде преградил Лелик «Малыш» Сальников, парень размером с небольшого бегемота. Верный принятой присяге, Лелик потребовал немедленно прекратить эти праздные шатания. И требовал он, между прочим, совершенно справедливо.