Даю тебе честное слово - Ингрид Нолль

– Поскольку мы это делаем первый раз, не могли бы вы мне немного помочь? – попросила сестра. – Тут такое дело: поначалу он будет противиться. Но стоит чуть понежиться в теплой водичке, и он будет на седьмом небе от счастья. У стариков всегда так.

Как и ожидалось, дедушка встретил инициативу ожесточенным протестом.

– Я что, весь в дерьме, что меня нужно обмывать?! – негодовал старик.

Макса эта сцена развеселила, он не мог не согласиться с дедом. Разумеется, не так просто оказалось раздеть больного, скатить в ванну, да еще помыть. Но сестра Кримхильда была права: как только старик ощутил себя в теплой водице, он смеялся, будто накормленный младенец.

– Оставим его на несколько минут поиграть в воде, – предложила сестра. – Вас я попрошу остаться с ним, а сама тем временем перестелю постель.

Макс поморщился:

– Воняет, как от мокрого пса!

– На сегодня достаточно, – решила санитарка. – Но с завтрашнего дня я начну потихоньку приводить его в боевую готовность. Каждый день он будет ходить на роляторе все больше и больше. Вот увидите, через пару недель ему будет достаточно одного костыля.

Бравая сестра Кримхильда ушла, оставив гору грязного белья.

– Я чувствую себя заново рожденным, – признался старик. – Но вот что странно: казалось бы, ванна – чистое наслаждение, но после срочно требуется вздремнуть.

– Прежде чем ты уснешь, скажи, что бы ты хотел сегодня съесть, – спросил Макс.

– Куриное фрикасе с рисом и в довершение сигару. Поскольку ты все равно пойдешь в магазин, прихвати для меня кроссворды, а то я постепенно начинаю скучать.

К обеду дед проснулся, с аппетитом поел и перешел к изучению брошюры с кроссвордами и прочими головоломками.

– Они так мелко печатают, что я едва различаю буквы, – пожаловался дед. – Тебе не попадались мои очки?

– Наверное, они остались в Доссенхайме. Если тебе они так нужны, я могу съездить и привезти.

– Еще бы не нужны! И коли ты там будешь, то возьми заодно деньги из сейфа, лучше все сразу. Мне будет спокойнее держать их при себе.

– А где лежит ключ? – лицемерно изобразил незнайку Макс.

Дедушка сказал, что ключ должен висеть под формочкой для пудинга.

– И сколько бабла ты там хранишь? – спросил Макс.

– Точно не помню, что-то около тысячи евро. Да, и еще: будь добр, привези мой телевизор. И загляни в почтовый ящик, он, наверное, переполнен!

– Что-нибудь еще?

– Мои сигары!

Хорошо уже то, что не придется отдавать все наличные, подумал Макс с облегчением. И все-таки, садясь в машину, он не мог подавить разочарования. Возможно, ему повезет найти в дедовском доме что-нибудь такое, что можно было бы продать по дешевке. Маловероятно, что старик когда-нибудь переступит порог старого дома. Помнится, над диваном висела картина маслом. Бабушка ее очень ценила. Возможно даже, что это кто-то типа Рембрандта. Эту мысль Макс быстро отогнал, так как отец сразу заметит пропажу. Надо поискать что-нибудь поменьше. Маленькие предметы не так бросаются в глаза.

Петра пришла домой усталая и была неприятно удивлена раздававшимся с верхнего этажа оглушительным шумом. Как была, в пальто, она устремилась наверх и ворвалась в комнату больного. Старик поднял спинку кровати в вертикальное положение и смотрел телевизор, держа пульт управления на вытянутой руке, будто кольт. Установленный на миниатюрном письменном столе Мицци телевизор орал на полную громкость.

Вилли Кнобель не заметил вошедшую невестку.

– Чертовы политики! «Продолжительный, продолжительный, продолжительный…» Что за дурацкое выражение? – выругался он вслух и переключился на другой канал.

Разъяренная Петра выключила телевизор и громко топнула:

– Так можно и мертвого разбудить! Как этот монстр здесь оказался?

В ванной Петра обнаружила груду грязного белья, среди которого затесалась и новехонькая банная простыня от Кензо, которую до сих пор никто не использовал. Рядом лежала записка: господину Кнобелю требуются три толстых флисовых костюма для запланированной мобилизации, пижама согревает его недостаточно. Привет, сестра Кримхильда.

– We are not amused[19], – ворчливо буркнула под нос Петра.

Страшно представить, как мобилизованный старик в скором времени станет слоняться по всему дому. Мы так не договаривались, рассуждала она. Харальд совершенно прав, надо поместить его в какой-нибудь дом престарелых, будь он хоть за тысячу километров отсюда.

Наконец Петра вспомнила, что неплохо бы переобуться в домашние туфли и поспешить на кухню. Только посмотрите, в обед Макс что-то готовил! Почему он этого никогда не делает для своих измученных работой родителей? И почему он не сложил грязную посуду в посудомойку? Почему только на ее плечах лежит обязанность каждый вечер подавать на стол горячую еду? Петра убрала кастрюлю из дорогой специальной стали в шкаф, перешла в жилую комнату, устроилась поудобнее на диване и включила новости.

Спустя некоторое время до ее слуха донеслись тихие шаги в прихожей. Она вскочила, приготовившись увидеть пытающегося ходить свекра, и уже представила, как он упадет. Резко распахнула дверь и увидела сына с Йенни. У обоих был такой вид, будто их застигли врасплох. Не хватало еще, чтобы Макс начал ворковать с санитаркой, как влюбленный голубок, и мешал ей работать.

И вообще, любовная сторона жизни детей развивалась совсем не так, как она себе представляла. Мицци еще в раннем возрасте объявила, что она лесбиянка, хотя отец по-прежнему считает это отклонение детской болезнью. А у Макса никогда не было постоянной подруги. Может, именно этого ему и не хватает, чтобы наконец повзрослеть. А что, если и он?.. Нет, ей не хотелось даже думать, что Макс тоже мог проявлять интерес к представителям своего пола. Да и то, что он флиртует с санитаркой, – неплохой знак.

Безошибочный материнский инстинкт подсказывал Петре, что между Йенни и Максом пробежала искра. Они собрались в кино. По причине рабочего графика Йенни могла ходить только на поздние сеансы, и после посещения последнего пациента ей еще предстояло отогнать на место служебную машину. Максу предстояло за ней заехать, так как своей машины у Йенни не было. Макс пребывал в возбужденном состоянии. Йенни охотно согласилась на его предложение, из чего он заключил, что у нее в настоящий момент не было постоянного приятеля.

Когда Харальд около восьми вечера входил в калитку, на него чуть было не наскочила спешащая Йенни. Она только что выполнила свои обязанности. Девушка опять улыбалась своей солнечной улыбкой и казалась самой невинностью, так что у него от растерянности едва не подкосились колени.

– Нелегкую профессию вы себе выбрали, – сказал Харальд приветливо. – Я бы не сумел!

– Зато ваш сын, – ответила девушка, – прирожденный медбрат по уходу за пожилыми!