Дитя господина Лина - Филипп Клодель

– Вот, папаша, это теперь ваша комната!

Господин Лин оказывается в комнате с бежевыми стенами. Комната довольно большая, светлая, чистая, с кроватью, стулом, маленьким столиком и ванной. Женщина в белом раздвигает шторы пошире. За окном растет дерево, его вершину качает ветер.

– Красивый вид, правда, папаша?

Господин Лин подходит к закрытому окну. Деревья, парк с лужайками цвета листьев банановых пальм, а вдали – бесчисленные, наползающие друг на дружку крыши города, города на холмах, с домами, напоминающими стада белых барашков; в этом городе – улицы, толпы людей, снующие туда-сюда машины, рев моторов, автомобильные сигналы и в водовороте жизни – человек-гора, Барк, которого господин Лин не видел уже два дня и который, наверное, переживает.

– Мы станем регулярно вас навещать. Увидите, люди здесь очень симпатичные, они хорошо о вас позаботятся. Вы ни в чем не будете нуждаться.

Переводчица улыбается.

– А мои сигареты?

Девушка спрашивает у женщины с берега, та – у женщины в белом. Идет обсуждение. Наконец переводчица поворачивается к старику.

– Папаша, здесь запрещено курить. К тому же ведь вы знаете, что это вредно для здоровья!

Господина Лина внезапно охватывает грусть. Ему кажется, будто его тело вскрыли и вытащили оттуда ненужный, но самый дорогой для него орган. Да, внутри вдруг образовалась пустота. На старика накатывает мертвецкая усталость, но ему не хочется, чтобы малышка это почувствовала. Надо быть сильным – ради ребенка. Внучка нуждается в дедушке. Она еще такая маленькая и хрупкая. Лин не имеет права быть слабым или жаловаться на свою участь.

– Все будет хорошо, – говорит он переводчице.

Позже, когда женщина с берега, переводчица и женщина в белом покидают комнату, старик остается в одиночестве с внучкой на руках, садится на кровать и оглядывает бежевые стены. В сознании внезапно всплывает образ больших клеток, у которых толпились родители с детьми в городском парке. И словно невидимая стрела пронзает сердце господина Лина: как наяву, он видит рисовые плантации, пушистые зеленые дали, начинающиеся от гор и заканчивающиеся далеко-далеко, у моря, которого никто не видел, но о котором все знали.

Худыми узловатыми пальцами старик касается лба, щечек, ротика и век любимой внучки. Затем закрывает глаза и тихонько напевает.

В конце дня к Лину заходит женщина в белом. Она приносит пижаму и синий халат. Жестами объясняет, что надо переодеться. Выжидает, сложив руки на груди. Господин Лин оставляет внучку на кровати, сам бредет в ванную. Облачается в пижаму и халат. Халат ему велик. И слишком длинный – почти до полу. Странноватый наряд. Лин возвращается в комнату. Глядя на старика, женщина в белом улыбается, но не злобно, а с симпатией и умилением. Она забирает прежнюю одежду господина Лина и покидает комнату.

Лин чувствует себя по-дурацки. Он смотрится в большое зеркало на двери комнаты и кажется себе куклой, утонувшей в длинном синем балахоне – рук не видно, ног не видно. Глаза невероятно печальные.

Смеркается. Господин Лин сидит на кровати, качает ребенка. Снова является женщина в белом – знаком просит следовать за ней. Идет быстро. Старик семенит позади, путаясь в полах синего халата, которые то раскрываются, то закрываются. Миновав множество лестниц и коридоров, путешественники, наконец, прибывают в большой зал. Там примерно тридцать столов, и за каждым – пожилые мужчины и женщины в синих халатах едят суп.

Женщина в белом подводит господина Лина к свободному столу. Он усаживается между двумя мужчинами. Напротив – женщина, по обе стороны от которой – тоже мужчины. Никто не поднимает глаза на нового человека. Лину приносят тарелку супа. Он повязывает внучке салфетку. Сандью на коленях у деда ведет себя спокойно, как всегда, но есть не хочет. Старик, впрочем, тоже. Суп течет по губам и по подбородку малышки. Лин вытирает и, чтобы подать хороший пример, проглатывает несколько ложек сам.

Никто не обращает на деда с внучкой внимания. Никто не смотрит. Одни склонились над кушаньем, другие пустым взглядом уставились в одну точку где-то в пространстве зала. У некоторых голова и руки трясутся – суп разбрызгивается. Все молчат. В зале очень странная тишина: только стук ложек о тарелки, чавканье, иногда кашель. Ничего больше.

Господин Лин вспоминает общую спальню, насмешливых женщин, мужчин за игрой в карты, шумных детишек. Внезапно старик осознает, что скучает по тем чужим семьям, которые говорили на его языке, хоть почти никогда к нему и не обращались. Но, по крайней мере, он слышал музыку слов своей родины, пронзительную мелодию и гнусавые голоса. Теперь все это далеко. Почему от всего приходится отдаляться? Почему конец жизни обернулся сплошными утратами, смертью, забытьем?

Господин Лин прижимает ребенка к груди. Трапеза завершена. Люди встают из-за столов, двигают стулья, раздается скрежет и скрип, едоки покидают помещение. Зал пустеет. У господина Лина нет сил, чтобы встать. Женщина в белом провожает его в комнату. Затем произносит несколько слов и уходит.

Старик смотрит в окно. Ветер больше не раскачивает дерево, зато в городе зажглись тысячи огней – мигающих и словно порхающих с крыши на крышу. Как будто звезды слетели вниз и снова хотят взмыть в небо. Но не могут. «Нельзя вернуться к тому, что потерял», – думает господин Лин.

Проходят дни. Старик постепенно привыкает к новому дому, к сложным маршрутам по коридорам и лестницам, теперь он знает, где находится столовая, а где комната с креслами – так он прозвал одно помещение – там повсюду кресла, ждущие своих гостей. Лин выучил расписание столовой. Является вовремя, садится всегда на свое место, рядом с одними и теми же немыми стариками. Синий халат его больше не смущает, а даже нравится – малышку удобно укутывать и прижимать к сердцу, когда в замке прохладно.

Единственное, что Лина поражает, так это то, что окружающие люди в халатах совершенно равнодушны друг к другу, словно прохожие на городских тротуарах. Никто ни на кого не смотрит. Никто ни с кем не разговаривает. Иногда, очень редко, по неясной причине разгорается ссора, и какая-нибудь парочка устраивает гвалт, но женщины в белом сразу разнимают врагов.

Господин Лин старательно избегает пожилой дамы, которую однажды встретил в парке. Она подошла к нему и, смеясь, но ни слова не говоря, крепко схватила Сандью, попыталась взять малышку на руки. Старик воспротивился, отстранил даму, и в следующую секунду она с дикими воплями бросилась бежать за ним по пятам. В конце аллеи господин Лин спрятался за деревьями. Он шептал внучке на ухо ласковые слова, просил ее не волноваться. Дама сбилась со следа и вскоре куда-то пропала. С тех пор, лишь завидев сумасшедшую, Лин разворачивается и меняет маршрут.

Парк большой. Погода все лучше. Днем господин Лин часто гуляет по солнышку. Иногда он снимает синий халат, остается в своей дневной пижаме – ему объяснили, что одна пижама ночная, другая дневная, – но женщина в белом тут же возникает из ниоткуда и просит надеть халат. Лин не протестует.