Исповедь гейши - Радика Джа

— Пошли скорее, — нетерпеливо бросила она. — Хватит кукситься, все уже решено.

И вместо того чтобы ретироваться, я снова подчинилась Томоко.

Говорят, если у женщины нет любимого мужчины, она влюбляется в саму себя. Но как можно любить себя, если тут нет ничего привлекательного? Томоко показала, что мне есть что любить в себе. Когда я надела выбранные ею вещи, то увидела в зеркале совершенно другого человека — женщину, способную вызывать любовь.

Мы перебрали все дорогие бренды, переходя из одного бутика в другой. Томоко была неподражаема: красивая, самоуверенная и надменная. Я все больше подпадала под ее обаяние. Мне страшно нравилось, как вились вокруг нее продавщицы, вынося одно платье за другим. В конце концов Томоко выбрала простое платье цвета опавшей листвы, отливавшее тусклым золотом. Взглянув на ценник, я остолбенела — 300 000 иен! Отродясь не слышала про этого Валентино, а платье показалось мне каким-то нескладным. Покачав головой, я хотела вернуть его продавщице, но тут вмешалась Томоко.

— Нет, я настаиваю. Примерь его. Оно тебе отлично подойдет.

Мне оставалось только пойти в примерочную и натянуть на себя это золотое одеяние.

Взглянув на себя в зеркало, я сразу сдалась. Платье выгодно подчеркивало мою грудь, а его складки искусно скрывали растущий живот. Ткань делала меня стройнее и выше, а роскошный цвет оживлял мою бледную кожу. Увидев свои обнаженные плечи, я поняла, что сегодня все мужчины в ресторане будут поглядывать в мою сторону.

Когда, раздвинув шторки, я робко вышла из примерочной кабины, даже продавщицы застыли в восхищении. Я избегала смотреть в зеркала, опасаясь, что увижу там прежнюю себя.

— Отлично, мы берем его, — объявила Томоко, становясь рядом со мной. — Я же говорила, что оно тебе подойдет.

Посмотрев на наши отражения, я с удивлением заметила, что теперь разница между нами не столь велика. Платье сотворило чудо. Но, вспомнив о цене, я быстро пришла в себя и прошептала:

— Я не могу его принять. Оно слишком дорогое.

Тогда я в последний раз произнесла эти слова.

— Не будь дурочкой, — возразила Томоко. — Примешь как миленькая. В этом мире только тряпки делают женщин всемогущими. — Наклонившись ко мне, она тихо добавила: — И к тому же это лучшее лекарство.

— В каком смысле? — спросила я, прикидывая, знакома ли Томоко с макура.

Однако я прекрасно поняла, что она имела в виду. В этом платье мне не страшна никакая макура.

— Благодарю, платье очень красивое, — запинаясь, произнесла я, когда продавщица вручила мне пакет.

Девушка поклонилась и с жаром произнесла:

— Как же вам повезло с подругой!

— Знаю, — пробормотала я, глядя на Томоко. — Спасибо.

Но на эскалаторе меня снова охватило беспокойство. Муж может понять, что платье дорогое, и обязательно спросит, сколько оно стоит. Как я объясню ему, что это подарок школьной подруги? Звучит неубедительно даже для меня самой.

Именно тогда я решила, что совру. Отказаться от покупок уже было невозможно. Я прекрасно знала Рю, и сочинить историю, в которую он безоговорочно поверит, не составляло для меня никакого труда. Я приготовилась защищать свои обновки, как собственных детей. Когда мы спустились на первый этаж, Томоко еще раз критически взглянула на меня.

— Тебе надо что-нибудь на шею, — заявила она.

Я инстинктивно загородилась сумкой.

— На шею? Зачем?

Но Томоко больше не смотрела на меня — она пыталась расстегнуть свое колье. Когда она протянула его мне, оно сверкнуло голубоватыми бриллиантами.

— Ни за что не возьму, — выдохнула я.

— Я тебе и не дарю, а даю надеть. Вернешь, когда встретимся в следующий раз. Одной красоты недостаточно. Чтобы пробудить интерес мужчин, надо выглядеть дорого.

— Откуда ты все знаешь про мужчин? — дерзко спросила я.

Томоко рассмеялась. Только смех ее прозвучал как-то невесело.

— Поговорим об этом в следующий раз, — жестко сказала она.

— Но твой муж… я хотела сказать, жених, он ведь заметит? — спросила я, надеясь, что от нее укрылось, как мой взгляд скользнул по ее руке без обручального кольца.

— Не заметит, — ответила Томоко, и уголки рта печально опустились.

Вероятно, мой собственный рот раскрылся так широко, что на ее застывшем лице появилась кривая усмешка.

— Некому замечать.

— Но… но ты же такая красавица, — пролепетала я.

Томоко снисходительно улыбнулась:

— Я свободна и не принадлежу ни одному мужчине. Я всегда этого хотела.

Она меня просто убила.

До этой встречи я была убеждена, что свободна или, по крайней мере, сама сделала свой выбор, что равнозначно свободе. Но, встретив Томоко, вдруг поняла, что сижу в тюрьме. Ее стены сложены не из камня, а из часов и минут. Они неосязаемы, и поэтому тюрьму нельзя разрушить. Во мне вдруг вспыхнуло неукротимое желание вырваться из застенков.

С этого дня я перестала быть собой, снедаемая одним-единственным желанием — как можно больше узнать про Томоко. Ни о чем другом я просто не могла думать. Мне хотелось знать мельчайшие подробности ее жизни: какой завтрак она ест утром — японский или европейский, где сидит в своем офисе, чем занималась прежде, какой косметикой пользуется, с кем работает, как обставила свой дом и, самое главное, с кем она спит. Сколько у нее любовников — один или несколько? Дают ли они ей деньги, или она отдается им даром? Я должна была изучить ее вдоль и поперек — чтобы впоследствии стать на ее место.

Трудоемкость подобного исследования должна была повергнуть меня в отчаяние. Но этого не случилось. Ведь я всегда помнила, кто прятался в моей тени на той бейсбольной площадке много лет назад.