Лопухи и лебеда - Андрей Смирнов

Склонив набок голову, Саша рассматривала спички.

– Ты пойми. Мне жалеть не о чем. Слава богу, что все это наконец случилось… А вот застряло, черт его знает почему. Вспомню, как она заплакала, – меня как будто током шибает!

Саша выпрямилась. Перед столиком остановился молодой человек. Он поклонился Саше и спросил Илью:

– Разрешите?

Илья поднял взгляд.

– Юмашев? – удивился подошедший. – Здорово, Илюха! Тебя-то как сюда занесло? Извините… – Он улыбнулся Саше.

– Случайно, – непроницаемо сказал Илья. – Знакомьтесь, это – Вадим, Саша… – Он не то чтобы запнулся, сделал паузу, Саша ощутила ее, и добавил: – Моя жена.

Неприметная искорка мелькнула в глазах Вадима и тут же скрылась в улыбке.

– Кириллов, – представился он. – Очень рад. Я присяду, вы не возражаете?

На нем был отлично пошитый, в талию, костюм, яркая рубашка, цветастый галстук, и такой же платок высовывался из нагрудного кармана.

– А я тут мотаюсь с очередными финнами. Измаялся вконец… Группа попалась тяжелая…

– Вы переводчик? – спросила Саша.

– Гид, – коротко пояснил он, достал пачку хороших сигарет, протянул Саше, она взяла, а Илья курил свою. – Они вообще-то народ спокойный, закладывают только… Дома-то у них вроде сухого закона… – Он засмеялся, щелкнул зажигалкой и поднес огня Саше. – Журналист один, сволочь, навязался на мою душу, все время воду мутит… Ты-то как? Кого-нибудь из наших видишь?

– Редко, – сказал Илья.

– Я тут Абросимова встретил – все такой же болван… А Славка Розанов в Париже, корреспондент АПН, представляешь? – Он покачал головой. – Ты, кажется, в аспирантуре был? Кто-то из ребят мне говорил, не помню… Защитился?

Лицо Ильи вдруг стало непроницаемым, пьяные искорки в глазах.

– А меня выгнали, – сказал он. – За пьянку.

– Брось! – изумился Вадим. – Ты же вроде не зашибал?

– А теперь зашибаю, – сказал Илья. – Ну, за твои успехи!

Саша смотрела на него с недоумением.

– За вас! – Вадим улыбнулся Саше, поднимая рюмку. – Я тут в Данию ездил, вернулся недавно… Я первый раз в Дании, – объяснил он и подцепил огурчик.

– Интересно? – спросила она.

– Я просто влюбился. Черт их знает… Страна маленькая, ухоженная, удивительно уютная… Чистота такая – в любом, простите, сортире обедать можно. У них сейчас в театре любопытные вещи… Я был на одной премьере. Молодой парнишка написал пьесу, сам поставил. Левак, конечно… На сцене – два часа один актер. И весь спектакль – это диалог человека со своим телом…

Тут музыка заиграла, и Вадим встал:

– Мое приглашение остается в силе.

Они пошли танцевать.

Илья подозвал официанта, попросил кофе и счет.

Когда танец кончился, Вадим привел и усадил Сашу, отодвинув стул.

– Взгляну, как там мои финны, не перепились ли…

Они остались вдвоем. Увидев официанта, Саша достала деньги и сунула Илье:

– Расплатись сам… А я не знала, что тебя выгнали за пьянство…

Он криво усмехнулся:

– Меня никогда ниоткуда не выгоняли… Чего там он тебе плел?

– Рассказывал про Олимпийские игры в Мюнхене. Очень интересно… Ты с ним на одной парте сидел?

– Имел счастье.

Саша покачала головой:

– До чего ты злой. Даже неприятно…

– Мне с ним разговаривать не о чем, – отрезал Илья. – Мог бы и сам догадаться, если б был поумней… У меня зимой, когда очередной вирус гуляет, по сорок вызовов на день бывает. Вот это и определяет мою жизнь.

– При чем тут это?

– При том. Ты же слышала – для него уровень цивилизации измеряется чистотой сортира и наклейкой на штанах. Я тоже ихние штаны предпочитаю нашим. Только вот философской базы под это не подвожу.

Оркестр уже начал новый танец. Саша взглянула за спину Ильи, и он понял, что подходит Вадим.

– Сашенька, пойдемте?

Илья расплачивался с официантом.

– Увы, старик! – Он с пьяной ухмылкой повернулся к Вадиму. – Мы вынуждены оставить тебя на радость шведам…

– Я с удовольствием потанцую, – сказала Саша.

Илья растерялся.

– Мы на поезд опоздаем… – пробормотал он и сразу покраснел.

– Наплевать, – сказала Саша, кладя руку на плечо Вадиму.

Илья потоптался и сел.

Вадим вел Сашу, что-то шепча ей в самое ухо. Она смеялась, он касался губами ее волос.

Илья стоял у окна в коридоре вагона. Саша вышла из уборной в халате, с полотенцем на плече. Она прошла за его спиной, подергала дверь в купе, подождала.

Наконец высунулась улыбающаяся старушечья мордочка, вся в белых кудрях, как у пуделя.

– Пожалуйста, – сказала женщина.

Саша зашла в купе.

Из соседнего вагона прошли трое, по виду – командировочные. Один из них толкнул Илью.

– Случайно! – Он поднял палец и остановился. – А хошь – разберемся…

Приятели потянули его за собой.

Илья пошел в купе. Под потолком мерцала синяя лампа дежурного света. Саша лежала на нижней полке, отвернувшись к стене.

Он постелил постель, разделся и полез наверх. Напротив кто-то сопел, накрывшись с головой.

Стыки рельсов грохотали под колесами, где-то в тамбуре хлопала незакрытая дверь, а впереди в облаках, вровень с поездом несся месяц. Оттуда, сверху, поезд казался крошечной вялой змеей. Сотни поездов летели в эту ночь по России, и в одном из них лежали по своим полкам Саша и Илья, и оба делали вид, что спят, и оба не спали, уставясь в гремящую тьму.

…В небесах торжественно и чудно!

Спит земля в сияньи голубом…

Что же мне так больно и так трудно?

Жду ль чего? жалею ли о чем?

День восьмой и последний

Вокзал встретил их ясным холодным днем. В толкучке они прошли перрон и свернули к стоянке такси.

Очередь подвигалась быстро. Илья курил, поворачиваясь спиной к ветру.

Подъехала “Волга”. Илья открыл заднюю дверцу, пропуская Сашу.

– Я вперед сяду, – сказала она.

Он помог ей и забрался на заднее сиденье с вещами.

– Римского-Корсакова, пожалуйста, – сказал Илья.

Шофер перегнулся через Сашу и крикнул в окно:

– Литейный, “Астория”, Театральная!

Из очереди вышел флотский офицер с портфелем и девушка лет пятнадцати.

– В “Асторию”.

– Садитесь. – Шофер посмотрел на Сашу и обернулся к Илье. – Все равно – мимо…