Удивительный мир Кэлпурнии Тейт - Жаклин Келли

— Заткнись и уходи.

Я заткнулась и ушла.

Какое-то время я мрачно слонялась вокруг, но вдруг меня осенило — надо заглянуть в «Фентресский Обозреватель», нашу ежедневную газету. Обычно только Гарри дозволялось читать газету (считалось, что младшие дети еще слишком малы, чего-то там, связанное с нашими «нежными чувствами»). Я обнаружила кучу старых газет в кладовке у Виолы. Читать она не умела, но использовала газеты, чтобы мульчировать почву в огороде. Я утащила последний номер и пристроилась на заднем крыльце. Прочла заголовок: «Галвестонская трагедия. Чудовищное наводнение. Гордость Техаса смыло в море. Самая ужасная природная катастрофа в американской истории. Судьба тысяч жителей остается неизвестной».

Тысяч. Тысячи! Ужасное слово стучало в голове. Мысли путались, колени подкашивались. Часть меня отказывалась верить, другая знала, что все правда. А родные, Финчи — они тоже в числе этих тысяч? Они наши родственники, связаны с нами узами крови. А сам Галвестон, красивейший город Техаса, культурная столица штата? Великолепный оперный театр, величественные дома — они тоже исчезли?

Я уронила газету и бросилась в свою комнату. Рыдая, упала на кровать. Свою высокую латунную кровать. Плакала без остановки, пока не пришла мама. Она напоила меня микстурой Лидии Пинхем, от которой у меня закружилась голова, и заставила выпить еще и ложку рыбьего жира. Тут мне стало совсем плохо. Наконец я выползла из постели и пошла в лабораторию искать дедушку. Он усадил меня на высокую табуретку, где я столько раз сидела, помогая ему в работе, погладил по голове, приговаривая:

— Тише, тише. Такие вещи случаются. Ты не виновата. Успокойся. Ты хорошая, храбрая девочка.

Ага, храбрая. Обычно дедушкина похвала вызывала у меня восторг, но только не сейчас.

— Почему никто не стал слушать? — на меня напала икота.

— Люди часто не обращают внимания на факты. Ты не можешь заставить их увидеть то, чего они не хотят видеть.

Он откупорил бутылочку с темно-коричневой жидкостью и произнес тост:

— За Галвестон, каким он был! За Галвестон, каким он когда-нибудь будет!

Он глотнул и поморщился.

— Какая гадость! Хочешь попробовать? Прости, забыл, что ты не пьешь. Тем лучше. Отвратительное пойло. Пора сдаваться. Я прекращаю исследования в этом направлении.

Я так удивилась, что даже плакать перестала.

— Сдаваться?

Никогда дедушка не сдавался, даже из-за меня. Даже когда я чуть было не потеряла наш драгоценный Vicia tateii, новый вид волосатого горошка, который мы открыли.

— Как же так, дедушка, после всех ваших усилий?

Я окинула взглядом многочисленные бутылки, загромоздившие стол и полки. Каждая снабжена ярлыком с датой и способом перегонки. Столько работы пропадет.

— Я не совсем прекращу исследования, пойми, я просто собираюсь сменить направление. Я понял, что пекан больше подходит для сладких напитков, таких как десертный ликер. Кроме того, отрицательный результат — тоже результат. Запомни, Кэлпурния, одно поражение учит большему, чем десять побед. Чем сокрушительнее поражение, тем ценнее опыт.

— Вы хотите сказать, что я должна стремиться к сокрушительным поражениям? Маме это не понравится, ей хватает и самых обычных.

— К поражениям стремиться не надо, просто извлекай из них уроки.

— Ясно. Старайся обращать неудачи на пользу. А что до сожалений…

— Да? Они полезны, пока ты учишься. Когда сделаешь все необходимые выводы, сожаления необходимо отбросить.

— Да, я понимаю.

— Отлично. Теперь, если не возражаешь, не могла бы ты делать записи, пока я проверяю последние образцы.

Я вытащила карандаш из треснутой бритвенной кружки и заточила его. Может, мы еще не вернулись к полноценной работе, но по крайней мере, движемся в нужном направлении.

В среду папа с Гарри и нашим работником Альберто погрузили в фургон одеяла, инструменты и кучу еды. Мама, плача, обнимает папу, он шепчет ей что-то успокоительное. Потом пожимает дедушке руку и целует каждого из нас в щеку.

— Слушайтесь маму.

Он смотрит на меня чуточку дольше, чем на других. Ну и ну, по-моему, это несправедливо.

Альберто застенчиво целует свою жену Сан-Хуану. Она беззвучно шепчет молитву и крестит его.

Папа и Альберто влезают на козлы, папа берет в руки вожжи, Гарри садится на Короля Артура. У нашей рабочей лошадки широкая грудь и широченная спина — не очень-то удобно для дальней поездки, зато Король Артур большой и сильный, сможет расчищать дороги и возить доски. Папа собирается доехать до Лулинга и погрузить фургон на речной пароход или поезд до побережья. Там видно будет, где посвободнее. Люди и грузы со всего штата устремились в Галвестон, и моя семья обязана внести свою лепту. И отыскать дядю Гаса, тетю Софронию, кузину Агги.

Папа дергает поводья.

— Но, пошли!

Лошади уперлись и натянули постромки. Фургон заскрипел и медленно двинулся. Тревис едва удерживает Аякса за ошейник. Пес, не желая расставаться с папой, рвется и лает. Мама уходит в дом, а мы с братьями провожаем фургон до конца улицы, машем вслед и кричим: «До свидания!» Через несколько минут он исчезает за поворотом дороги.

Мы еще не знаем, что расстаемся на целых два месяца. Не знаем, как они изменятся за время разлуки.