Ангел-хранитель - Владимир Сотников

– «…постановлением Совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов… музей-заповедник Ангелово…» Федя! – воскликнула она. – Я же к тебе вчера только приходила! И ты за один день успел?!

Федор спрыгнул с коня. Он смотрел на Веру такими глазами, что ей показалось, он не слышит ее слов.

– Ты сказала, она ко мне вернется, если сделаю, – произнес он едва ли не с исступлением. – Передай ей поскорее.

Его чувство было таким неприкрыто сильным, что Вера растерялась. Впрочем, лишь на мгновение.

– Это невозможно, – сглотнув, проговорила она.

– Почему? – не понял он. И тут же воскликнул: – Что с ней?!

– Она уехала. В Париж.

Федор побледнел так, что Вере стало страшно.

– Когда? – помолчав, выговорил он.

Вера колебалась опять-таки не дольше мгновения. Что значит какая-то ложь, когда на кону вся ее жизнь?

– Вчера утром, – ответила она. И поспешно добавила: – Я не знала, что Лида уезжает! Она… в один час собралась…

Может, если бы известие о Лидином отъезде было для Федора меньшим потрясением, он догадался бы, что Вера врет. Или спросил бы еще кого-нибудь. Но ему было не до расспросов, да и все, что Лида высказала в последнюю их встречу, не располагало к сомнениям.

Не сказав больше ни слова, он медленно пошел прочь.

– Федя! – Вера догнала Федора, обежала его, пытаясь заглянуть ему в лицо. – Ну что ты? Она… она… Лида тебя недостойна! А я все сделаю! Давай потом все обсудим, хорошо? – попросила она. – И про музей, и вообще…

Все-таки Федор Кондратьев был не тем человеком, который дал бы себя сломить даже очень сильному горю. Когда Вере удалось поймать его взгляд, в его глазах уже не было смятения.

Правда, ничего в них не было – они зияли темной пустотой.

– Не будет «потом», – коротко произнес он.

– Почему не будет? – растерялась Вера.

Федор не ответил и не остановился.

– Я же из-за тебя здесь осталась! – в отчаянии закричала она ему вслед. – Только из-за тебя!

Федор не обернулся. Конь, которого он не привязал, пошел вслед за хозяином. Остолбенев, Вера смотрела, как в конце аллеи он вскакивает на коня.

– Тогда зачем я осталась?.. – в ужасе проговорила она. – Что же я наделала?!

Тишина стояла в музейном зале, мрак окутал его. И свеча, которую Вера держала в поднятой руке, не могла развеять этот мрак. Сурово смотрели лики с икон, таинственно улыбались драконы на китайских вазах, блики дрожали на лепестках золотой розы…

– Что же теперь делать? – с тоской проговорила Вера, обводя взглядом Ангеловскую коллекцию: – Зачем мне все это?!

Неизвестно, сколько она стояла бы здесь в ужасе и отчаянии, если бы не стук во входную дверь. В этом стуке ужаса было не меньше, чем в Вериной душе.

Она поскорее задула свечу и на цыпочках выбежала из зала.

– Вера! Верочка, открой, это я! – послышалось с крыльца.

– Господи! Что случилось?! – воскликнула она, распахивая дверь.

– Ничего не случилось, Верочка! – торопливо проговорила Надя. – Я просто вернулась.

Вид у нее, стоящей на крыльце, был такой жалостный, что дрогнуло даже Верино сердце. Вся мокрая, замерзшая, лицо в угольной пыли…

– Я вышла на полустанке, – сказала Надя.

– Этого только не хватало! – воскликнула Вера и, схватив сестру за руку, втащила в дом.

Через полчаса Надя, уже отмытая и укутанная в теплое одеяло, сидела на своей кровати и пила заваренный кипятком зверобой с хлебом, а Вера ходила по комнате и отчитывала ее:

– Как только тебе в голову такое пришло? Ты понимаешь, что с тобой могло случиться? Одна на железной дороге! Тебя могли убить, могли в детприемник забрать! А Лиде теперь каково, ты представляешь?

– Я Лиде записку оставила. – Надя шмыгнула носом. – Написала, что в Ангелово возвращаюсь. Верочка… – жалобно проговорила она. – Лида ведь сама говорила: нельзя предавать родной дом. А потом… С ней что-то случилось. Может, ее оборотень заколдовал?

– Надоели глупости! – сердито воскликнула Вера.

– Я тебе во всем-всем буду помогать! – горячо проговорила Надя. – И мы с тобой все сохраним. А потом Ангел-хранитель вернется, и все опять будет хорошо. И Лида приедет обратно.

– Ложись спать, – устало сказала Вера. – Ничего теперь не поделаешь. – И повторила не для сестры уже, а для себя самой: – Ничего не поделаешь…