Повести монгольских писателей. Том первый - Цэндийн Дамдинсурэн

тоже. Кому, например, должны принадлежать кочевья северных монголов и ойратов? На этот вопрос можно ответить, однако, вполне определенно: кочевья Джунгарии должны стать китайской провинцией! Когда девять лет назад маньчжурские войска вели осаду Албазина, они стреляли из пушек, сделанных западными мастерами, а это чего-нибудь да стоит, — император, как всегда, улыбался собственным мыслям. «С послом России Головиным пограничную линию мы уточнили{61}; Россия обязалась не оказывать Джунгарии вооруженной помощи, таким образом никто не будет вмешиваться в дела Джунгарии и Китая, что тоже нам на руку. Кроме того, войска северных монголов — Тушету-хана и Цецен-хана — совершали набеги на русские земли к югу от Байкала… А кто предложил разобщать силы русских в Сибири? Конечно, иезуиты!.. Монгольские правители-засаки и князья, которые замыслили было покориться царю русскому, трепещут сейчас перед нашим могуществом; западных и восточных монголов мы перессорили, так что Тушету-хану Чихунь-Доржи, разбитому элётскими воинами в Джунгарии, ничего другого не оставалось, как просить у меня помощи. Тушету-хан тогда в отчаянии воскликнул: «Придется, видно, идти на поклон либо к Китаю, либо к России, другого выхода нет!» И покорился, разумеется, Цинской династии. Да иначе и быть не могло. Ведь еще с года синей овцы{62} мой царственный отец Эебэр-засагчи{63}, человек дальновидный, стал проявлять сердечность к ханам и князьям северных монголов; милостиво принимал у них «девять белых»{64}, порой жаловал дары и в конце концов приручил их. А тут случилось, что маньчжуры совершили удачный набег на Албазин, после чего все эти ханы и князья совсем охладели к своему северному соседу. Пора мне завершить дела, начатые отцом. С года красной змеи{65} идут бесконечные сражения между монголами, а я вот уже лет двенадцать трачу на это немалые деньги… Джунгарский Галдан{66} — могучий противник Цинской династии. Он завоевал Восточный Туркестан, покорил Самарканд, Бухару, Сайрам, Яркенд, Турфан и еще тысячу двести городов, захватил земли казахов-бурутов, и все это благодаря ратному мастерству и отваге ойратских воинов. Цецен-хан и Тушету-хан по немощи своей были им сокрушены, а Долоннор сам отдался под нашу защиту{67}. Разве не подошли ойраты пять лет назад к Великой стене всего в трехстах верстах от столицы, однако воины мои обратили их в бегство. Военачальники мои доложили тогда, что тридцатитысячная армия ойратов понесла большой урон, а Галдан без оглядки бежал в Гоби{68}. Недавно прошел он с войском до кочевий Цецен-хановского аймака и вернулся с большой добычей. В нынешнем году он снова, конечно, нападет на аймак Цецен-хана… Мы поведем своих воинов. Одно войско возглавлю я сам, о чем объявил сегодня на аудиенции министрам. И выступлю в поход не мешкая, как только будет определен благоприятный день».

Император долго еще сидел в задумчивости, скользя взглядом по кабинету, которому суждено было несколько месяцев пустовать без хозяина. Вдоль стен стояли массивные шкафы с сандаловыми полками. Среди рукописных и печатных книг, сутр в синих и желтых футлярах или обернутых в шелк выделялись книги в кожаных переплетах. Это были иллюстрированные издания по математике и географии европейских стран, на латинском языке, поднесенные в дар иезуитами. В углу на трех подставках-драконах, вырезанных из красного дерева, укреплено было изображение небесного свода, по которому император вместе со своими европейскими наставниками изучал расположение планет; в другом углу стоял глобус, размером по оси в половину сажени; опять-таки иезуиты старательно нанесли на него контуры Цинской империи, причем вновь завоеванные земли обозначили алым цветом.

Тихое покашливание за дверью вывело императора из задумчивости:

— Входи же! — сказал хан, зная, что это его старый слуга. Неслышно ступая, старик вошел и доложил:

— Явился учитель Же.

— Пусть войдет!

— Слушаюсь. Лицо у него веселое. Сразу видно, приятные вести принес.

— Скажи, пусть идет побыстрее!

Слуга так же неслышно вышел. Энх-Амгалан встал с кресла и направился к двери, когда в ней показался иезуит Жербильон{69}, обучавший императора математике. Он и в самом деле весь сиял.

— Прошу милостиво извинить! — произнес иезуит, кланяясь в пояс. — Никак не мог утерпеть до завтра и вот дерзнул докучать великому и бесстрашному императору. Прибыл с радостной вестью: мастера отлили две пушки, редкостные получились орудия. Это доброе предзнаменование, враг будет повергнут!

— Орудия завтра же испытаем, а мастеров-умельцев я щедро награжу! Теперь же, в свою очередь, хочу кое-что сообщить учителю. Поход на Галдана я возглавлю лично, а вас, учитель, прошу сопровождать меня, в пути вам придется составить топографическую карту.

— Почту за счастье сопровождать прославленного императора! — снова кланяясь, ответил Жербильон.

— В таком случае, уважаемый учитель, пора вам собираться в путь, — промолвил император, дав понять, что аудиенция окончена.

III

Многочисленная маньчжуро-китайская армия, потеснив северных монголов, наступала теперь на десятитысячный конный отряд главы четырех-ойратов Галдана-Бошокту.

Маньчжуры, расточая восточномонгольским ханам в князьям свои ласки и не скупясь на дары, мало-помалу перессорили их с джунгарскими ойрат-монголами; затем свыше десяти лет они вели скрытую войну с ойратами, а теперь, в последний период противоборства, заставили северных монголов подойти вплотную к ойратским войскам, подчинили себе Долоннорские земли… Давно был побежден южномонгольский Ликдан-хан Счастливый, и Цинская империя забрала власть над всеми его хошунами; в царствование Энх-Амгалана покорились три хана и девять хошунов Северной Монголии, и одни только ойрат-монголы сражались за свою независимость. Но подошла к концу и последняя глава скорбной повести об их изнурительной борьбе. Галдан-Бошокту не мог устоять перед конницей маньчжуров и покорившихся им монгольских ханов и князей, китайской пехотой «зеленого знамени» и пушкарями, сопровождаемыми европейскими мастерами пушечного дела, — они гнались буквально по пятам за ойратами, вооруженными лишь луками, копьями да саблями.

Итак, одной армией командовал сам Энх-Амгалан, во главе другой — армии отборных ударных войск — встал опытный полководец; сражаясь на просторах монгольских кочевий, военачальники императорской армии не переставали дивиться выносливости и непоколебимой отваге ойратских воинов. Несмотря на голод, жажду и большие потери, ойраты мужественно сражались с небесной армией императора за свободу и независимость своего народа, предпочитая гибель порабощению. Теснимые врагом, они отступали в родные им Джунгарские степи былинного Алтая. Так, уходя в заснеженные горы, отбивается от яростной своры борзых раненый лев…

Отряд Галдана-Бошокту расположился лагерем в урочище Зун-мод на реке Толе{70}. Пока арьергардные части сдерживали натиск врага, а воины основного войска занимались устройством лагеря, разведчики доложили, что тридцать с лишним тысяч вражеских солдат сидит на хвосте у ойратов, а сам Энх-Амгалан-хан во главе тридцати тысяч воинов, имея при себе большое количество пушок,