Приключения Кавалера и Клея - Майкл Чабон

— Нет, папа.

Томми явно пребывал в шутливом настроении.

— Значит, никаких походов к «глазному доктору»?

— Ха-ха, — отозвался мальчик, морща нос в не слишком удачной имитации веселья. — Брось, папа.

— Что брось?

— Вообще-то мне пора одеваться. Я в школу опоздаю.

— А по-моему, ты как раз что-то такое замышляешь.

— Нет, не замышляю.

— Если бы ты что-то такое замышлял, мне бы пришлось тебя цепью к ножке кровати приковать. Ведь ты это понимаешь.

— Я просто играл с наглазной повязкой. Только и всего.

— Ладно.

— Я не собирался делать ничего скверного. — Последнее слово голос Томми сплошь обставил вопросительными знаками.

— Рад слышать, — сказал Сэмми. Томми он не поверил, однако свои сомнения постарался скрыть. Ему вообще не нравилось враждовать с мальчиком. Сэмми работал пять длинных дней в неделю, да еще приносил работу на выходные. И терпеть не мог тратить на споры те краткие часы, которые он проводил с мальчиком. Сейчас Сэмми пожелал, чтобы Роза не спала. Тогда он смог бы спросить ее, что делать с этой наглазной повязкой. Ухватив Томми за волосы, Сэмми, отдавая бессознательную дань родительским привычкам своей матушки, яростно затряс голову мальчика из стороны в сторону. — Полная комната игрушек, а ты с десятицентовой наглазной повязкой от Шпигельмана дурачишься.

Точно кривоногий капитан странного фрегата, Сэмми потопал по коридору на кухню, чтобы приготовить Томми завтрак. Их дом в Блумтауме представлял собой довольно аккуратное и симпатичное суденышко. Его покупка последовала за целым рядом опрометчивых капиталовложений в течение сороковых годов, куда входили рекламная фирма «Клей и коллеги», Школа журнальных публикаций Сэма Клея, а также квартира в Майами-Бич для матушки Сэмми, в которой она умерла от инсульта после одиннадцати суток уединенного недовольства, и который был затем со значительным убытком продан — всего через шесть месяцев после покупки. Последней мизерной суммы, оставшейся от золотых деньков в «Эмпайр Комикс», как раз хватило для предоплаты за дом здесь, в Блумтауне. И на долгое время Сэмми полюбил это строение так, как капитану полагается любить свой корабль. Дом являл собой единственное осязаемое воспоминание о его недолгом успехе, а также на данный момент абсолютно лучшее из всего, на что вообще тратились его деньги.

О закладке Блумтауна в 1948 году объявила реклама в «Лайф», «Сатердей ивнинг пост» и всех крупных нью-йоркских газетах. Полностью функционирующий дом типа «кейп-код» с тремя спальнями, полный всякой всячины вплоть до звенящих бутылок молока в холодильнике, был воздвигнут на полу демонстрационного зала бывшего агентства по продаже кадиллаков неподалеку от цирка «Коламбус». Перспективные молодые семьи северо-востока (белые, разумеется) были приглашены навестить павильон «Идея Блумтауна», обойти с экскурсией «Дом Блумтауна» и узнать о том, как на картофельных полях к западу от Айслипа разместится целый город с населением в шестьдесят тысяч человек: город скромных, доступных домов, каждый со своим двором и гаражом. Все поколение молодых отцов и матерей, выросшее на узких лестницах и в переполненных квартирах ржаво-кирпичных районов Нью-Йорка, и Сэмми Клей среди прочих, притащилось туда, чтобы пощелкать модельными выключателями, попрыгать на модельных матрасах, а также лишь на одно мгновение откинуться на спинку шезлонга из прессованного металла на целлофановом газоне. Устремляя свои подбородки вверх, молодые люди пытались поймать воображаемые лучи пригородного солнца Лонг-Айленда. Затем они глубоко вздохнули и почувствовали, что одно из глубочайших томлений их сердец может в один прекрасный день, даже очень скоро, найти отклик. Их семьи были хаотическими механизмами, шумными и порядком расстроенными, что заправлялись топливом гнева и крайностями поведения нахальных умников, а поскольку все то же самое было верно и для Нью-Йорка в целом, нетрудно было поверить, что клочку зеленой травы и разумному плану этажа не потребуется много времени, чтобы утешить ноющие сгустки обнаженных нервов, в которые, как казалось молодым людям, давно уже превратились их семьи. Многие, и Сэмми Клей опять-таки среди них, в темпе потянулись к своим чековым книжкам, резервируя за собой один из пятисот участков, которые предстояло разработать на первом этапе строительства.

Многие месяцы Сэмми носил у себя в бумажнике маленькую карточку, что прибыла вместе с пакетом документов и гласила попросту следующее:

КЛЕИ

ЛАВУАЗЬЕ-ДРАЙВ, 127

БЛУМТАУН, НЬЮ-ЙОРК, США

(Все улицы у них в округе предстояло назвать в честь выдающихся ученых и изобретателей).

Гордое ощущение давным-давно рассосалось. Сэмми больше не уделял особенного внимания собственному «кейп-коду», «второму номеру» или модели Пенобскотта с эркером и площадкой с перильцами на крыше здания. В отношении своего дома он теперь применял ту же политику, что и в отношении своей жены, работы и половой жизни. Все это было делом привычки. Ритмы пригородной электрички, учебного года, графиков публикаций, летних отпусков и устойчивый календарь настроений его жены приучили Сэмми к мучительному очарованию его жизни. И лишь его отношения с Томми, несмотря на появившийся в последнее время легкий морозец иронии и дистанции, оставались живыми и непредсказуемыми. Они были полны смеси сожаления с удовольствием. Когда у Сэмми все-таки получалось провести часок с Томми, планируя вселенную на отрывном листке из блокнота или играя в настольный бейсбол «Все звезды Этана Аллена», это неизменно бывал самый счастливый часок всей его недели.

Войдя на кухню, Сэмми с удивлением обнаружил там Розу, сидящую за столом с кружкой крутого кипятку. На поверхности обжигающе-горячей воды плавало каноэ из ломтика лимона.

— Что происходит? — поинтересовался Сэмми, набирая воду в эмалированный кофейник. — Все уже встали.

— А я всю ночь была на ногах, — радостно отозвалась Роза.

— Даже не прикорнула?

— Насколько я помню. Мой мозг просто с ума сходил.

— Что-нибудь подвалило?

Через два дня Розе надо было сдавать ведущую историю для комикса «Поцелуй». Она была второй по рейтингу женщиной-иллюстратором (Сэмми приходилось отдавать дань Боб Пауэлл), но жуткой копушей. Сэмми давно забросил попытки читать Розе лекции на предмет ее рабочих привычек. В конце концов, ее начальником он был лишь номинально — этот вопрос они уладили много лет тому назад, еще когда Роза только-только начинала на него работать (правда, после годичной серии перепалок). Теперь Роза и Сэмми более-менее составляли единую команду. Всякий, кто нанимал Сэмми редактировать свой ассортимент комиксов, знал, что в его распоряжении также окажутся весьма ценные услуги Роуз Саксон (таков был ее профессиональный псевдоним).

— Есть кое-какие идеи, — осторожным тоном отозвалась Роза. Все ее идеи поначалу звучали скверно. Роза адаптировала их из беспорядочного сплетения ее снов, сенсационных газетных статей, какой-то ерунды из дамских журналов, после чего просто кошмарно их излагала. Зато всегда завораживало смотреть, как они появляются из-под ее карандаша и кисточки в виде дразняще-фигурных форм.