Поправка-22 - Джозеф Хеллер

— Да мне, понимаешь, ни разу не удалось кого-нибудь пооперировать. Где у них тут скальпель? Это, что ли, скальпель?

— Нет, скальпель вон. Ну что ж, начинай, если ты собираешься начинать. Режь.

— Здесь?

— Да нет, вот здесь, балбес. Режь.

— Я сам вам обоим сейчас врежу, — сказал Йоссариан, уловив сквозь отступающий туман беспамятства, что двое каких-то чужаков собираются его резать.

— Смотри-ка, опять голосует сельский округ, — едко удивился один из врачей. — Он что — так и будет трепаться, пока ему делают операцию?

— Вы не имеете права начинать операцию, пока я его не приму, — сказал дежурный.

— Ты не имеешь права его принимать, пока я не проверю, кто он такой, — сказал обрюзгший, мордастый и усастый полковник, который склонил свое багровое лицо над Йоссарианом, обдавая его, как раскаленная сковорода, нестерпимым жаром. — Где ты родился, парень?

Обрюзгший мордастый полковник напомнил Йоссариану обрюзгшего мордастого полковника, который допрашивал капеллана и признал его виновным, напомнив Йоссариану обрюзгшего усастого полковника из летного училища. В глазах у Йоссариана мутилось. Густые пары алкоголя и формалина освежали воздух.

— На поле брани, — ответил он.

— Да нет, я говорю про штат.

— Меня тогда еще не зачислили в штат.

— Да нет, ты не понял.

— Сейчас он у меня все поймет, — сказал еще один человек с обликом стервятника — тонкими, злобно поджатыми губами, глубоко посаженными глазами и пронзительным взглядом. — Ты что — умник или, может, псих? — спросил он Йоссариана.

— У него бред, — сказал один из врачей. — Почему вы не даете нам зарегистрировать его и привести в себя?

— Пусть лежит здесь, раз у него бред. Авось выболтает что-нибудь криминальное.

— Ему надо остановить кровотечение. Вы что — не видите? Он может умереть от потери крови.

— Туда ему и дорога.

— А то больно зажился, — сказал обрюзгший мордастый полковник. — Давай-ка, парень, выкладывай. Нам надо знать правду.

— Все зовут меня Йо-Йо.

— Не упрямься, Йо-Йо. Мы твои друзья, и ты должен нам доверять. Мы хотим тебе помочь. Помочь, а не навредить, понимаешь?

— А может, нам засунуть пальцы ему в рану да и разодрать ее, чтоб он не умничал, а отвечал на вопросы? — предложил человек с лицом стервятника.

Йоссариан закрыл глаза в надежде, что его сочтут потерявшим сознание.

— Он потерял сознание, — раздался голос одного из врачей. — Почему вы не даете нам увезти его и оказать ему помощь? Он действительно может умереть.

— Ладно, черт с ним, увозите. Но лучше б вы не мешали этому выродку умереть.

— У вас нет оснований оказывать ему помощь, пока я его не зарегистрировал, — сказал дежурный.

Йоссариан лежал, закрыв глаза, и притворялся мертвым, пока дежурный его не зарегистрировал; тот пошуршал какими-то бумажками, и через несколько минут Йоссариана ввезли в душную комнату с яркими лампами под потолком — он по-прежнему не открывал глаза, но понял, что лампы светят сверху, — в этой комнате запах формалина и алкоголя чувствовался еще сильней. Пряная вонь — тут еще и с примесью эфира — приятно пьянила его. Послышалось приглушенное звяканье стаканов. Йоссариан с тайным удовольствием слушал хриплое дыхание врачей. Ему нравилось, что они не знают о его притворстве и он может слушать их разговоры. Все это казалось ему глуповато-смешным, но вдруг один из врачей сказал:

— Думаешь, стоит возвращать его к жизни? Они ведь, похоже, нам этого не простят.

— Давай-ка сделаем ему операцию, — предложил второй. — Вскроем его, чтоб уж разобраться с ним раз и навсегда. Он вечно жалуется на свою печень. Да она у него и правда какая-то слишком маленькая на рентгеновском снимке.

— Это поджелудочная железа, охламон. А печень вот здесь.

— Ничего подобного. Это сердце. Я уверен, что правильно определил, где печень. А впрочем, сейчас мы его вскроем и все выясним. Как ты думаешь, руки вымыть надо?

— Я сам вас обоих сейчас вскрою, — открыв глаза и пытаясь сесть, сказал Йоссариан.

— Опять этот сельский округ голосует, — раздраженно сказал один из врачей. — Как бы нам заставить его умолкнуть?

— Мы можем дать ему общий наркоз. Вон стоит эфир.

— Я сам сейчас устрою вам обоим общий наркоз, — сказал Йоссариан.

— Правильно, надо дать ему общий. Он отключится, и мы сможем делать с ним все, что нам нужно.

Они отключили Йоссариана, дав ему общий наркоз. Он проснулся в одноместной палате, мучимый жаждой и запахом эфира. Возле его кровати спокойно сидел на стуле подполковник Корн в мешковатой шерстяной рубахе защитного цвета и мятых брюках. На буром, поросшем щетиной лице у него застыла, будто приклеенная, равнодушно льстивая улыбка, и толстыми ладонями он любовно поглаживал свой шишковатый, глянцево лысый череп. Когда Йоссариан открыл глаза, он, посмеиваясь, наклонился к нему и приветливо сказал, что их сделка остается в силе — если он, конечно, не умрет. Йоссариана вырвало, а подполковник Корн, вскочив при первых рвотных спазмах на ноги, с омерзением удрал, и Йоссариан, снова проваливаясь в душное забытье, подумал, что худа без добра действительно не бывает. Потом чья-то рука с жесткими, как клещи, пальцами грубо растолкала его, и, открыв глаза, он увидел странного человека с угрюмым лицом, который округлил губы в зловещей усмешке и угрожающе рыкнул:

— Твой приятель попался, парень. Как миленький попался.

Йоссариан похолодел и потерял сознание, а придя в себя, задрожал от холодной испарины и спросил у капеллана, в которого превратился подполковник Корн:

— Кто мой приятель?

— Может быть, я? — предположил капеллан.

Но Йоссариан не услышал его слов и закрыл глаза. Кто-то дал ему напиться и вышел на цыпочках за дверь. Йоссариан уснул и, проснувшись, прекрасно себя чувствовал, пока не повернул голову, чтобы улыбнуться капеллану, а увидел вместо него Аафрея. Хихикнув, Аафрей спросил его, как он себя чувствует, и ему стало тошно, лицо у него страдальчески искривилось, и он болезненно застонал, но все же поинтересовался, почему Аафрей не в тюрьме, чем очень того озадачил. Йоссариан закрыл глаза, чтобы Аафрей сгинул. Когда он их открыл, на месте Аафрея сидел капеллан. Увидев его радостную улыбку, Йоссариан от всей души расхохотался и весело спросил, чему это он так радуется.

— Я радуюсь за вас, — искрясь чистосердечным счастьем, ответил ему капеллан. — Мне сказали в штабе полка, что вы тяжело ранены и что, если вам удастся выкарабкаться, вас отправят домой. Подполковник Корн опасался за вашу жизнь. Но здесь я узнал от какого-то врача, что рана у вас легкая и вы, возможно, через день-другой выпишетесь. Неплохо, верно?

— Да просто хорошо! — выслушав капеллана с огромным облегчением, воскликнул Йоссариан.