Хроники Заводной Птицы - Харуки Мураками

Усикава взглянул на меня, словно дожидаясь подтверждения своих слов.

Однако я промолчал.

– Не спрашивайте, пожалуйста, откуда мне все это известно. Было бы желание. Если покопаться как следует, все, что угодно, можно раскопать. Надо только знать, как это делается. И я примерно представляю, кто стоит за этой подставной фирмой. Вот тут уж пришлось повозиться, изрядно порыскать. Это все равно что угнанную машину разыскивать – ее уже перекрасили, заменили шины и сиденья, перебили номер двигателя. Все продумано очень здорово. Сразу видно – профессиональная работа. Но все равно: сейчас я в общем разобрался, что к чему. А вот вы скорее всего не в курсе, Окада-сан. Не знаете, верно, даже кому деньги отдаете?

– У денег нет имени, – ответил я.

Усикава рассмеялся.

– Совершенно верно. Это вы хорошо сказали: «У денег нет имени». Золотые слова! Я, пожалуй, запишу. Однако, Окада-сан, не всегда все гладко выходит. Возьмем, к примеру, налоговое управление. Не больно сообразительный там народ, я вам скажу. Налоги сдирают только с тех, кто у них записан. А кто не записан, того норовят насильно записать. И не просто записать, а еще и номер присвоить. Никаких эмоций, все тихо, спокойно. Так уж устроено в мире современного капитализма, где мы с вами живем. Выходит, у денег, про которые мы с вами говорим, имя есть – и очень достойное.

Усикава говорил, а я молча рассматривал его голову. Падавший свет выделял странные неровности на его черепе.

– Не беспокойтесь! Никто из налогового управления к вам не придет, – сказал Усикава, смеясь. – Да если бы и пришли, сколько б шишек себе набили, пробираясь по этому лабиринту. Здоровенных шишек. Для налоговиков это – всего лишь работа, да и только. Им лишние шишки ни к чему. Надо деньги содрать – найдут и полегче способ. Чем легче, тем лучше. Был бы результат, а откуда деньги – какая разница. А уж если начальник по доброте душевной скажет: двигай, мол, туда, там проблем меньше, – всякий нормальный человек так и сделает. Я раскопал это дело, потому что это я. Не буду хвастаться, но я в таких вещах ловкач. Знаю, как без шишек обойтись. Ночью ужом проползу. Я все-е-е насквозь вижу.

Но, по правде сказать, Окада-сан, – а вам я всегда как на духу – даже мне непонятно, чем вы здесь занимаетесь. Люди, которые к вам приходят, платят порядочные деньги. Это точно. Значит, вы для них делаете что-то такое, что стоит этих денег, что-то для них важное. Это ясно как божий день. Однако что конкретно вы делаете и почему так прикипели к этому участку, никак понять не могу. Вот что самое главное в этой истории. Но оно так ловко запрятано, что ничего не разберешь. Точно глядишь на таблички, которые перед тобой раскладывает гадальщик. Это-то меня и беспокоит.

– А значит, и Нобору Ватая тоже, – сказал я.

Вместо ответа Усикава принялся теребить себя за остававшиеся над ушами редкие клочки волос.

– Только между нами, Окада-сан, вы меня в самом деле восхищаете, – проговорил он наконец. – Правда-правда. Это не лесть. Я вот что скажу: вы, в сущности, самый обыкновенный человек. А уж если совсем откровенно, в вас вообще ничего такого нет. Извините, что так говорю, не подумайте плохого. Это же на самом деле так, в глазах общественности, так сказать, – вы никто. Но когда мы с вами встречаемся, разговариваем вот так по-простому, лицом к лицу, я под впечатлением. Это ж надо! Вы Ватая-сэнсэя до трясучки доводите. Вот меня и послали как почтового голубя – на переговоры. Да! Обычному человеку такое не под силу.

Вы мне нравитесь, Окада-сан. Честное слово! Субъект я, конечно, неприятный, что говорить. Барахло! Но в таких вещах врать не стану. Вы для меня – человек не посторонний. Вот я, если посмотреть, совсем никудышный тип. Куда мне до вас! Малограмотный, невоспитанный коротышка. Мой папаша делал татами в Фунабаси, еще тот был алкаш. Ребенком я очень хотел, чтобы он умер поскорее, что он и сделал, – уж не знаю, хорошо это или плохо. А потом была нужда, классическая, так сказать, как в книжках. Мне из детства и вспомнить нечего. Хоть бы родители слово доброе сказали! Вот я с рельсов и съехал. Школу кое-как закончил, а дальше жизнь учила. Все больше темными тропками пробирался, в обход. Жил своей головой, какая ни есть. Вот почему я терпеть не могу это высшее общество, чиновников разных. Какое «не люблю» – ненавижу. И дверь им в общество открыта – пожалуйста, входите, – и жены у них красавицы, и все у них замечательно. Мне нравятся такие, как вы, Окада-сан. Толковые люди, способные.

Усикава чиркнул спичкой и закурил новую сигарету.

– И все же, Окада-сан, вечно это продолжаться не может. Вы ведь все равно свалитесь, рано или поздно. Нет таких, кто бы не падал. С точки зрения истории эволюции человек только-только встал на две ноги, научился ходить и сразу стал забивать себе голову всякой мудростью. Так что, Окада-сан, и вы споткнетесь, будьте уверены. Тем более что в мире, с которым вы связались, все сгорают, как мотыльки. В нем слишком много намешано. Он весь из головоломок. Я кручусь в этом мире с того времени, когда дядюшка Ватая-сэнсэя был в самой силе. А теперь всем его наследством распоряжается сэнсэй. До этого я опасными делами занимался. Продолжал бы в том же духе – сидел бы сейчас в тюрьме, а то и сдох бы где-нибудь. Я не преувеличиваю. На мое счастье, старый сэнсэй меня подобрал. Так что мои маленькие глазки всякое повидали. В этом мире всем крепко достается – и лохам, и тем, кто пошустрее, и сильным, и слабым. Никто на ногах удержаться не может. Поэтому все хотят подстраховаться. И мелкие сошки, вроде меня, тоже. Хоть упадешь, но жив останешься. Но если ты сам по себе, одиночка, тогда – конец. Свалишься и все – аут! Больше не поднимешься. Кранты.

И вы, Окада-сан, – может, не надо вам это говорить – тоже скоро под откос покатитесь. Сто процентов. Так в моей книжке написано. Через две-три страницы, большими черными буквами: «Тору Окаде скоро каюк». Точно. Я не пугаю, нет. Просто у меня об этом мире информация точнее, чем в прогнозе погоды по телевизору. Я вот что хочу сказать: пришло вам время из игры выходить.

Усикава умолк, посмотрел на меня и продолжал:

– Знаете что, Окада-сан? Давайте-ка бросим взаимные подозрения и поговорим о деле… Предисловие длинноватое получилось, так что перехожу к предложению, с которым пришел.

Усикава положил руки на стол и быстро облизал губы кончиком языка.

– Итак, Окада-сан, я сказал, что вам лучше развязаться с этим участком и бросить это дело. Хотя, может, вы и рады бы, да ситуация не позволяет. Может, у вас какие-то обстоятельства и вы ничего не можете сделать, пока долг не вернете.

Он сделал паузу и искательно заглянул мне в глаза.

– Если проблема в деньгах – пожалуйста, у нас есть. Скажите: «Мне нужно восемьдесят миллионов», – и они у вас будут. Восемь тысяч бумажек по десять тысяч иен. Вы расплачиваетесь с долгом, а остаток кладете в карман. Все шито-крыто, и вы свободный человек. Ну как? Здорово, правда?

– Тогда участок и дом перейдут к Нобору Ватая? Так?

– Наверное. Думаю, так и получится. Хотя еще предстоят всякие мудреные формальности…