Погружение в отражение - Мария Воронова

– А учеба как же?

– Ну а я-то, Ирочка, на что? Вывожу на уровень! Такая тут благодать… Приезжайте ко мне, милая, вы влюбитесь в эту землю.

Ирина улыбнулась.

– Ленинградская прописка сохраняется, кстати, – весело уточнила Надежда Георгиевна, – так что мой бывший муженек со своей мамочкой сто раз обосрутся нас с Анькой выписывать. Ну это ладно, вы, главное, как? Что новенького у вас?

– Да вот, – усмехнулась Ирина, – замуж выхожу.

– Правда? Я вас поздравляю! А кто счастливчик?

– Как кто? Кирилл, конечно!

– А, да? Что ж, желаю вам счастья, дорогая моя!

Ей показалось или голос Надежды Георгиевны потускнел? В чем дело? Она прекрасно знает, что настоящий убийца найден и Кирилл ни в чем не виноват.

Неужели завидует? Да нет, не похоже на нее.

Пожав плечами, Ирина вернулась к делу Еремеева.

Итак, направление поисков сузилось, но пришлось случиться еще одному убийству, прежде чем следствие вышло на финишную прямую.

Если в предыдущих случаях преступник прилагал кое-какие усилия для сокрытия тел, то в последний раз обнаглел окончательно, оставил труп лежать прямо возле аллеи, при том что буквально в двадцати метрах располагались развалины дворца, где можно легко и надежно спрятать тело.

На месте преступления нашли столбик двухкопеечных монет, завернутый в бумагу. На первый взгляд, не слишком информативная улика, многие люди, особенно не имеющие своего телефона, носят двухкопеечные монетки отдельно. Лучше сделать заначку, чем, когда приспичит позвонить, бегать по улице и приставать к гражданам, чтобы разменяли пятачок. На десятикопеечную монетку автомат тоже срабатывает, как и на две однушки, но двушки удобнее.

Следствие не возлагало особых надежд на эту находку, однако именно она неожиданно стала ключом к убийце.

Бумага, в которую были завернуты монетки, оказалась листком из фирменного блокнота научно-производственного объединения «Аврора».

Следователь отправился туда. НПО «Аврора» относится к оборонной отрасли, поэтому беднягу должны были принять прохладно, а то и выкинуть вон, но упорный Ижевский каким-то невероятным образом преодолел этот барьер, и ему разрешили следственные действия в организации, плотно курируемой КГБ.

Выяснилось, что блокноты выпустили небольшим тиражом для участников международной научной конференции, а остатки осели у руководства.

В том числе блокнот достался и секретарю комсомольской организации «Авроры» Алексею Ильичу Еремееву, который имел в народе прозвище Билли Бонс из-за отсутствия правого глаза.

Дальше – дело техники. Отпечатки пальцев Алексея Ильича совпали с отпечатками на фляжке, впрочем, он не отрицал, что это его вещь. Якобы она всегда лежала у него в ящике письменного стола, он и не заметил, когда она пропала. Вроде бы в сентябре еще он ею пользовался, когда ходил в поход с сотрудниками.

К сожалению, никто из опрошенных участников похода фляжки в руках своего вожака не вспомнил, маршрут не пролегал через лесопарк, и Еремеев сам сказал, что никогда там не бывал, поэтому версия «обронил по пьяни» даже не возникла.

При обыске квартиры сразу же бросились в глаза синяя куртка и кроссовки «Адидас», полностью соответствующие описанию, данному глазастым пэтэушником, а на рабочем месте в стаканчике для карандашей нашлась ручка, принадлежавшая раньше убитому парнишке. Он когда-то сам смастерил ее, вырезал из дерева на токарном станке – и очень любил.

Несмотря на убедительные улики, Еремеев так и не признался. Что ж, можно понять человека. Когда Ирина изучала судебную практику по делам такого рода, ее, напротив, удивляло, как быстро маньяки начинают давать признательные показания и сотрудничать со следствием. Ясно же, что тут чистосердечное признание и деятельное раскаяние ничего не изменят. У кого поднимется рука дать всего пятнадцать лет чудовищу, отнимавшему жизни ради своего удовольствия? Если и найдется вдруг такой гуманист, то в вышестоящей инстанции быстро пересудят. Единственный крохотный шанс остаться в живых – отпираться до последнего, стоять насмерть, но маньяки колются, как гнилые орехи, быстрей даже, чем обычные бытовые убийцы.

Алексей Ильич оказался не из таких. Все отрицал, но и сколько-нибудь убедительного алиби предоставить не смог. Роскошь человеческого общения так приедалась ему на работе, что свободное время он проводил в одиночестве. После контузии его якобы мучили по вечерам головные боли, и он приноровился засыпать в половине десятого вечера, а вставать в пять утра. Достойный режим, но немного странный для молодого свободного мужчины.

Несмотря на тяжелую черепно-мозговую травму в анамнезе, судебно-психиатрическая экспертиза признала Еремеева вменяемым, и следователь передал дело в суд.

Что ж, достойное раскрытие. Ижевский показал себя не только умным и дотошным, но и принципиальным сыщиком. Жаль, следователь не может в уголовном деле отразить, как его шпыняло руководство, как кагэбэшники совали палки в колеса, а может, и запугивали, лишь бы вывести из-под удара видного комсомольского работника.

Молодец, Ижевский!

Ирина снова посмотрела на фамилию следователя. Отчества она не помнила, но инициал имени совпадает. Г – Глеб. Ленинград – город большой, но все же сомнительно, чтобы в нем трудились два следователя Г. Ижевских.

Похоже, это все-таки ее однокурсник. Тогда вдвойне молодец, потому что, когда они учились, Глеб Ижевский был если не королем всех университетских придурков, то наследным принцем точно.

Очевидно, проведя школьные годы в положении изгоя, Глеб решил радикально поменять свою жизнь и в университет явился в тщательно продуманном образе клевого парня.

Он ходил неестественно раскованной походкой, излишне шумно кидал сумку на стол, бесцеремонно встревал в чужие разговоры и рассказывал о себе, хотя никто его не спрашивал. Хвастался, что якобы в школе был самым популярным парнем и носил кличку «доктор Геббельс» за свой иезуитски изворотливый ум, собирал «сейшны», по свободе нравов сравнимые разве что с римской оргией, а однажды они с друзьями (видимо, существовавшими только в его воображении) устроили танцевальный марафон, и он, Глеб, продержался дольше всех – целых тридцать два часа.

Но однокурсники не уважали Геббельса, хорошую вечеринку умели сделать и без помощи Глеба, а выкинуть из жизни тридцать два часа на танцы казалось дикостью.

Нельзя сказать, что Ижевский был уродлив, скорее наоборот. Высокий, очень худой, длинноногий, с правильными чертами лица – полный комплект привлекательного молодого человека, но каким-то непостижимым образом он ухитрялся выглядеть омерзительно.

Хорошо и со вкусом одеваться могли только блатные студенты, остальные ходили в чем попало. И снова парадокс: в рамках борьбы за лидерство Ижевский достал где-то настоящие джинсы, но смотрелся в них хуже, чем ребята в перелицованных папиных брюках.