Жираф Джим - Дарен Кинг

— Все, что скажешь, — говорю я умоляюще, — только дай мне еще один шанс.

— Это уже не ко мне. Я всего-навсего скромный посыльный. А теперь поднимайся, пока эта милая бабушка не смылась с твоими тапками.

— Скотт, — говорит жена, когда я принимаю сидячее положение, — а мы уже думали, что ты все…

— Ага, — говорит Эдди. — Думали, что ты дал дуба.

— Мои тапочки в виде инопланетных пришельцев! — кричу я в панике. — Где мои тапочки в виде инопланетных пришельцев?!

Все взоры обращаются на Бабулю Кошак, которая шаркает через дорогу, напялив мои любимые инопланетные тапки прямо поверх своих мягких старушечьих шлепанцев.

Я встаю на ноги и расправляю плечи.

— Воздержанья, — говорю я торжественно, — я теперь не такой, как раньше. Я стал другим человеком. — Я подхожу к ней и целую, пылко и страстно. В лоб. Потом поворачиваюсь к соседу. — Знаешь, что, Эдди? Эта твоя дальнобойная антенна — просто зверь, а не антенна.

— Хочешь, пойдем ко мне? Телик посмотрим?

— Э…

— Пойдем, пойдем, — говорит Эдди. — Вверх по лиственнице.

Я как-то далек от рабочего класса и не всегда понимаю их специфические выражения, но из контекста мне ясно, что сосед приглашает меня наверх, к себе в спальню. Но поскольку я стал другим человеком, у меня просто нет выбора: я не могу не принять приглашения. Помахав Воздержанье рукой — она тоже машет в ответ, вытащив тонкую руку из кармана своей длинной коричневой юбки, — я вхожу в дом следом за Эдди и закрываю дверь.

— А жена дома?

— Она меня бросила, Скотт. Говорит, я ей внимания не уделяю. Целыми днями смотрю телевизор.

— Да, невесело.

— Жизнь вообще невеселая штука, — говорит Эдди, цитируя «Крутых копов». И продолжает цитату: — Рвешь задницу, носишься как угорелый вверх-вниз по лиственнице — ради чего? Ради чего мы вообще живем? Чтобы арестовывать граждан и бить их ногами по голове?

— Это точно.

— Помнишь, кто так говорил, Скотт?

— Инспектор Синий?

— Инспектор Черный, — говорит Эдди. — Инспектор Синий, это который с тяжелым характером.

— Только там не было никаких «лиственниц», «елок» и прочих «сосен». Там было «по городу». «Носишься как угорелый по городу — и ради чего?»

Эдди смотрит на меня как на идиота.

— По мне так, Скотт, как ни крути, жизнь — дерьмо.

— И что?

— Что «и что»?

— А, понятно.

Эдди замирает на месте и поворачивается ко мне.

— Да ты глянь вокруг и скажи честно, ты видишь хоть что-нибудь, что не дерьмо?

И он, в сущности, прав. Как и у всякого пролетария, у Эдди вечно нет денег, а те деньги, которые есть, он тратит на лотерейные билеты, алкоголь, сигареты, бульварную прессу и мягкое порно.

— Знаешь, что, Эдди. По-моему, тебе надо в отпуск.

Эдди качает головой.

— Холодно сейчас в отпуск.

— А ты поезжай куда-нибудь, где жарко.

— А там слишком жарко, — говорит он и заводит меня к себе в спальню. — В общем, дома оно всяко лучше.

Я молча киваю.

— Ты, Скот, прикольный чувак. Сперва приходишь ругаться, что моя антенна забивает твой телик, а потом идешь смотреть мой.

Я еще только вошел в спальню Эдди, а меня уже тянет уйти восвояси. Одна половина двуспальной кровати завалена переплетенными проводами самых разных цветов и оттенков. Даже, наверное, больше, чем половина, так что место для Эдди остается лишь с самого краешка. Телевизор стоит под окном, в окне светит солнце, и ореол яркого света окружает экран, по которому идет «снег» — в виде трескучих голубоватых пушинок. Эдди передает мне пульт.

— Вот. Настрой эту зверскую антенну. Она управляется с пульта.

Антенна, надо сказать, у него огромная. Больше, чем автомобиль типа хэтчбек или даже универсал. Я пытаюсь разобраться с пультом и явственно слышу, как антенна поворачивается на крыше. Картинки на экране сменяют друг друга, словно в калейдоскопе. Ковбой, примеряющий новые джинсы. Борцы сумо. Животные, показывающие фокусы.

— Качество картинки оставляет желать лучшего.

— Это помехи.

— Откуда бы?

— С твоего телика.

— Если наш телевизор тебе мешает, надо было сказать нам сразу. Мы бы его выключили.

— Это было бы не по-соседски.

— Да, наверное, — говорю я, покраснев от стыда. — Эдди, слушай. У меня есть идея. Как тебе должно быть известно, я работаю на телевидении. Мои коллеги сейчас тестируют опытный образец новой телевизионной антенны, самой высокой из всех существующих на данный момент. Можно договориться, чтобы ее установили здесь, у тебя в саду.

— У меня в саду?! Правда?!

Я киваю.

— Вот блин, на фиг, — говорит Эдди, и глаза у него как два футбольных мяча. — Может быть, я и не прав. Может быть, не все в жизни — дерьмо.

* * *

Три дня спустя. Мыс Эдди в саду за Эддиным домом, взираем на новую антенну. Такая высокая, толстая, оплетенная венами проводов, с закругленной верхушкой — она что-то мне напоминает. Вот только никакие могу понять, что же именно.

— Нет слов. Блин, нет слов.

— Ага, — отвечаю я тупо. Потому что не знаю, что еще можно сказать. У меня тоже нет слов.

— Жены, жалко, нет.

— Думаешь, эта штука произвела бы на нее впечатление?

— Нет. Просто я думаю, кто будет чистить эту хреновину.

— Семейная жизнь — это не для тебя, да, Эдди?

— По мне так, как ни крути, а семейная жизнь — дерьмо.

— А вот я доволен семейной жизнью, — говорю я, улыбаясь жене через изгородь между участками. Она машет в ответ, вытащив тонкую руку из кармана своей длинной коричневой юбки. — Мы с Воздержаньей счастливы вместе. Мы с ней радуемся друг другу, как дети — праздничному пирогу.

— Пирогу с дерьмом.

— Вовсе нет, — говорю я в защиту пирога. — С черникой и яблоками. И с толстым слоем сахарной пудры.

— Сахар вреден для зубов, — говорит Эдди, демонстрируя свои плохие зубы. — Вон те ребята. — Он кивает в сторону электротехников, которые установили антенну и теперь наслаждаются заслуженным отдыхом за чашкой чая во внутреннем дворике. — Ты не обратил внимания, по сколько сахара они положили в чай? Каждый — по пять кусочков. Хотя в своем деле они мастера, ничего не скажу. Они знают, как установить антенну.

Один из техников вытирает о траву подошвы ботинок в бетонной крошке и подходит к нам.

— Тысяча тонн стали. Пятьдесят метров в высоту, десять метров в диаметре. И мы ее установили.