Даже для Зигги слишком дико - Сильвия Симмонс

Всё началось со старой двухэтажной развалюшки в Кентиш-Тауне в конце ряда примыкающих друг к другу домов. На первом этаже была шашлычная, торговавшая в основном навынос. Эта шашлычная сгорела, а с ней заодно и весь второй этаж вместе с сумасшедшей старушкой-гречанкой, которая с утра до вечера, независимо от наличия публики, проповедовала у входа в ближайшую православную церковь.

После пожара дом с обгорелыми стенами долго стоял пустым — власти никак не могли решить, что с ним делать: сносить или ремонтировать.

В один прекрасный день другая старушка-гречанка по пути в церковь глянула в сторону дома, где погибла ее соплеменница, да так и обмерла. Потом упала на колени и сложила руки на груди для молитвы.

На обгорелой стене проступало чье-то лицо. Удлиненное, бледное, печальное лицо с доброй кроткой улыбкой.

То был Иисус Христос.

Прохожие кинулись к старушке. Думали — сердечный приступ. Но она, обливаясь слезами, молча показывала на стену. Толпа зевак мало-помалу росла — на переполох высыпали люди из соседних лавок и мастерских. Подъехала машина с телевидения.

История нашумела на весь город. Власти как раз надумали ремонтировать сгоревший дом, однако рабочих раз, и другой, и третий отогнали постоянно дежурившие у святого места верующие. Дошло даже до столкновений с полицией.

А тем временем лицо на стене прорисовывалось все четче, и стали проступать детали шеи, плеч… объемистой груди.

К этому моменту всем уже было ясно, что никакой это не Иисус Христос. И даже не мужчина. Любой знаток современной музыки сразу мог сказать: это Карен Карпентер. Сходство сногсшибательное.

Поскольку Карен Карпентер вздумалось появиться в моем родном замызганном квартале, было бы просто невежливо не написать о ней. Заметка заканчивалась словами: «Ради нас Карен уморила себя голодом. А потому только логично, что она выбрала своим храмом именно шашлычную, святилище жирной пищи. Как жертвенный ягненок на вертеле славы, она становилась все тоньше и тоньше по мере того, как каждый фанат цапал себе унцию ее мяса».

Моя разбитная статейка имела результатом электронное письмо с обратным адресом [email protected]: «Карен не ради тебя умерла, сука безмозглая. Карен побрезговала бы НА ТЕБЯ ПОКАКАТЬ! Ричард хранил ДОСТОЙНОЕ МОЛЧАНИЕ. И миру ДЫШАЛОСЬ БЫ ЛЕГЧЕ, если б и ты не раскрывала свою пасть». Похоже, я кому-то наступила на любимую мозоль.

Дня через два, проходя мимо бывшей шашлычной, я заметила внутри людей. Разбитые окна первого этажа были неплотно завешены простынями, и виднелись матрацы и спальные мешки на полу. Понятно. Сквотеры.

Незаконное вселение. Через неделю, когда новым жильцам стало ясно, что их никто не собирается выгонять, они стали обживаться всерьез — убирать мусор, что-то чинить и красить. Из переносного плеера на подоконнике неслась песня Карен Карпентер: «Мы только, только, только начинаем новую жизнь!»

Но эти сквотеры не были похожи на обычную бездомную пьянь.

Исключительно женщины, опрятного вида, в основном молоденькие, явно благонадежные домохозяйки, хотя было и несколько матрон среднего возраста. Одеты недорого, но прилично. И любопытствующих прохожих приветствовали широкой искренней улыбкой.

Через некоторое время все окна застеклили, и было очевидно, что женщины постарались на славу — по крайней мере на первом этаже царил жилой порядок. Потом на окнах появились веселенькие цветастые занавески, и с заглядыванием внутрь было покончено. Лишь изредка, когда поблизости не было ни одной машины, из дома доносилась тихая музыка: Карен из плеера грустно пела о том, как она не любит дождливые понедельники.

Поначалу я думала, что женщины планируют открыть столовую для бездомных. Однако вскоре над входом появилась надпись крупными буквами: КЛУБ КАРЕН. Из любознательности я постучала в дверь — не очень решительно, помня о сердитом электронном письме. Мне не открыли, лишь занавеска в окне шевельнулась.

Далее случилось невероятное: такие же лики Карен стали появляться по всему свету.

В Берлине — на остатке стены, когда-то разделявшей город. В Токио — на фасаде торгового центра. На греческом острове Лесбос — на крестьянском доме (хотя этот лик подозревали в лукавой рукотворности). Самый большой, многометровый, появился на глухом торце шестиэтажного банковского здания в Тампе, штат Флорида. Каждая новая «святыня» магнитом притягивала к себе женщин того сорта, что не очень прилежно ходят в церковь, зато не пропускают ни одного мероприятия для прихожан — концерты, встречи, совместные дни рождений. И возникал очередной клуб Карен.