Скиппи умирает - Пол Мюррей

Это уже завтра. Голоногий Скиппи стоит у края бассейна, от хлорки, и от недосыпа у него щиплет в носу. На улице все застлано серым утренним туманом, из него только начинают проступать какие-то очертания. С двух сторон от Скиппи выстроились ряды мальчишек в белых купальных шапочках с символикой Сибрукского колледжа, будто клоны со школьными гербами, припечатанными на лысые головы. Свистит свисток, и, прежде чем мозг успевает что-либо сообразить, тело уже бросается вперед, в воду. И тут же тысяча синих рук тянется к ним, хватает его, тащит вниз, — он переводит дух, отбивается от них, силится всплыть на поверхность…

Прорвавшись, он оказывается в подвижной гуще разных цветов и шумов: желтая пластиковая крыша, плеск и пена вокруг других пловцов, чья-то рука, чья-то откинутая набок голова в защитных очках, тренер, нависающий над водой, как суковатый ствол дерева, хлопающий в ладоши и кричащий Давай-давай, а в дорожках вокруг Скиппи — мальчишки, как непослушные отражения, то украдкой вырывающиеся вперед, то исчезающие за собственными следами в воде. Все несутся на стенку! Но вода борется с ним, дно бассейна будто магнит тянет его снова вниз, вниз, туда, где…

Снова свисток. Первым приходит Гаррет Деннехи, сразу за ним — Сидхарта Найленд. Через несколько секунд подтягиваются остальные, хватаются за стенку, шумно дышат, снимают очки. А Скиппи все еще барахтается где-то в середине бассейна.

— Давай, Дэниел, черт возьми, ты плетешься, будто старушка в парке!

И так три раза в неделю, в 7 утра, тренировка длится час. Это еще, считай, повезло: команда старшеклассников тренируется каждое утро, да еще и по субботам. Брассом, на спине, баттерфляем, кролем, туда-сюда по синей от химикатов воде; репетиции на кафеле — отжимания и приседания до тех нор, пока все мышцы не начнут гореть.

— Чтобы стать хорошим атлетом, природных способностей мало, — любит выкрикивать тренер, расхаживая вдоль края бассейна, пока все корчатся, выполняя упражнения. — Тут нужна еще дисциплина, нужна обязательность. — Поэтому, если пропускаешь тренировку, будь добр, запасись уважительной причиной.

Потом команда сбивается в кучку на пороге раздевалки, все прячут пальцы под мышками. Когда выходишь из воды, воздух кажется холодным и каким-то очень пустым. Твоя рука движется — а ей ничто не мешает. Ты что-то говоришь — а слова мгновенно испаряются.

Тренер наматывает на палец шнурок от свистка и снова разматывает. Все собрались вокруг него, будто апостолы вокруг Христа на старых картинах. Если хорошенько приглядеться, можно заметить, что тело у него все перекручено, даже когда он стоит неподвижно.

— Ребята, вы неплохо потрудились в субботу. Но нельзя почивать на лаврах. Следующий сбор — пятнадцатого ноября. Зря вам кажется, что это где-то за горами. Тем более нам нужно трудиться изо всех сил и не терять импульса. Мне хочется, чтобы мы вышли в полуфинал. — Он мотает головой в сторону раздевалки. — Ладно, идите.

В душе совсем нет ощущения, что там становишься чище. На кафеле слой грязи, из ванны для ног не уходит вонючая вода, в решетках колышутся серые клочья волос, будто утонувшие русалки.

— Ты сегодня плавал как дерьмо, Джастер, — замечает Сидхарта. — В чем дело? Всю ночь не спал, дурака валял с Ван Дореном?

Скиппи бормочет, что растянул мышцу на соревнованиях. Сидхарта морщит нос, показывает верхние зубы и передразнивает его, изображая кенгуру:

— Чи-чи-чи, кажется, я растянул мышцу на соревнованиях. Ну так лучше поднажми. Если тебе так повезло в субботу, это еще не значит, что ты имеешь право на постоянное место в команде.

— Не слушай его, — говорит Ронан Джойс, когда Сидхарта отходит. — Придурок!

Но Скиппи и так никого не слушает: дело в таблетке, которую он принял сегодня, когда проснулся. Сонливость опутывает, окутывает его, будто одеяло. Все шумы, все картинки, все, что люди говорят, — все это как бы изломано и замедленно; Скиппи почти не замечает, как игольчатая вода в душевой падает на его тело, как из холодной делается горячей, как потом он снова выходит в ледяную раздевалку.

Когда он приходит в столовую, Рупрехт и остальные уже едят. За стойкой — Монстро, он раздает черпаком омлет, как будто какую-то отраву, из гигантского стального чана. Кормят в этой столовой всегда какой-нибудь мерзостью — самой последней дешевкой. Сегодня даже тосты подгорели.

Он садится за стол, и Джефф одобрительно кричит:

— Захватывающий момент, болельщики: к нам сейчас присоединился чемпион по плаванию Дэниел Джастер, он только что вернулся с изматывающей тренировки! Как самочувствие сегодня, чемпион?

— Спать хочется.

Из дальнего угла столовой слышится блеяние — это вошел Муирис де Балдрейт, главное пугало Сибрука и самозваная опора тайной Дублинской бригады, союза малолетних членов ИРА. Сккккррррччччч сккккррррчччч — это Рупрехт старательно отскребает горелую корку со своего тоста.

— “Спать хочется”. Это, дамы и господа, говорит лучший атлет, Дэниел “Скиппи” Джастер.

Сккккррррчччч, сккккррррчччч, сккккррррчччч — скрежещет тост Рупрехта. Скиппи таращится на свой завтрак, как будто тот появился неизвестно откуда.

— Я бы, наверно, мог стать лучшим атлетом, если бы захотел, — небрежно говорит Марио. — Но дело в том, что я просто не хочу.

— О да, Марио, дело, конечно же, только в этом, — говорит Деннис.

— Иди в задницу, Хоуи! Именно в этом. Если хочешь знать, этим летом мне звонили сразу из двух команд премьер-лиги и предлагали пройти испытания.

— Премьер-лига по мастурбации! — объявляет Деннис.