Белый тигр - Аравинд Адига

Наутро я в своем наряде повертелся перед банком, там стены стеклянные, — полюбовался на свое отражение. С десяток раз прошелся туда-сюда — парень хоть куда, глаз не отвести!

Мне бы еще серебряный свисток для полноты картины!

Раз в месяц приходил Кишан. Кусум распорядилась, что девяносто рупий в месяц мне можно оставить себе, остальную сумму следует отдавать Кишану, а уж он переправит деньги лично ей, в деревню. Мы встречались с братом у ворот на задах резиденции, я совал ему деньги сквозь черные прутья решетки, мы перебрасывались парой слов. Пока непалец не заорет:

— Хватит уже — работа не ждет! У шофера номер два работа несложная. Если шофер номер один Рам Парсад уехал куда-то с хозяином на «Хонде Сити», а кому-то в доме приспичило отправиться по магазинам, или на шахту, или на вокзал, я сажусь за баранку «Сузуки Марути» и везу куда надо. Если поездок не предвидится, торчу дома и стараюсь приносить пользу.

Это ведь только так говорится, что меня взяли «водителем». Не знаю, как у вас в Китае обязанности поделены между слугами. У нас в Индии — по крайней мере, во Мраке — у богатых нет водителей, поваров, парикмахеров и портных. У них есть слуги, и все.

Это значит, что если я не крутил баранку, то мыл каменные плиты во дворе, заваривал чай, играл с детьми, смахивал шваброй паутину, прогонял со двора забредшую корову. А вот прикасаться к «Хонде» мне было запрещено, за машиной ухаживал лично Рам Парсад. По вечерам он протирал мягкой тряпкой сверкающий салон автомобиля. А я сгорал от зависти.

Что это была за дивная машина! Красивая, современная, со всеми необходимыми усовершенствованиями, облегчающими жизнь, — акустической системой, кожаными сиденьями и большой плевательницей из нержавеющей стали в задней части салона. Какое, наверное, счастье сесть за руль такого сокровища! Не сравнить со старой обшарпанной малышкой «Сузуки», вверенной моим заботам.

Однажды вечером к «Хонде» подошел мистер Ашок и внимательно оглядел машину — вот ведь любопытный. Я наблюдал со стороны.

— А это что такое? — спрашивает. — Вот эта блестящая штуковина сзади?

— Плевательница, сэр.

— Что?

Рам Парсад объяснил. Сверкающий сосуд предназначался для Аиста, который вечно жевал паан. Если сплевывать за окно, забрызгаешь красным бока автомобиля, и он плевал себе под ноги в предназначенную для того посудину, которую шофер мыл и чистил после каждой поездки.

— Гадость какая, — скривился мистер Ашок.

Он еще про что-то спросил, но тут к нам подбежал Рошан, сын Мукеш-сэра, с мячиком и пластмассовой битой.

Рам Парсад сделал мне знак — щелкнул пальцами.

Играть в крикет со всеми представителями молодого поколения в доме (и потихоньку поддаваться) также входило в круг моих должностных обязанностей.

К игре присоединился мистер Ашок — охранял калитку, пока я ненавязчиво подкатывал мячи мальчишке.

— Я Мохаммад Азаруддин[18], капитан Индии! — кричал тот всякий раз, когда выбивал с моей подачи шестерку или четверку.

— Уж лучше Гаваскар[19]. Азаруддин ведь мусульманин, — послышался голос Аиста.

— Отец, ну что за глупости? — отозвался мистер Ашок. — Индус, мусульманин — какая разница?

— Ох уж мне эта молодежь. Нахватались модных идей.

Аист положил руку мне на плечо.

— Похищаю у тебя водителя, Рошан, ты уж прости. Через час верну.

Для шофера номер два Аист изыскал особую работенку. У него болели ноги — что-то такое с венами, — и врач велел ему устраивать ежевечерний сеанс массажа. Усядется хозяин во дворе, погрузит ноги в бадью с теплой водой, а слуга тщательно разотрет их. При этом Аист прикрывает глаза и блаженно постанывает.

Через полчасика он скажет: «Вода остыла», и тогда я извлеку из воды сначала одну его ногу, потом вторую и оттащу бадью в туалет. Вода в бадье черная — в ней плавают мертвые волоски и чешуйки кожи. Налью горячей воды и волоку обратно во двор.

Сейчас мистер Ашок и Мангуст вынесут стулья, усядутся рядом, Рам Парсад притащит бутылку с золотистым напитком, разольет по трем стаканам, добавит кубики льда и подаст каждому. Сыновья подождут, пока отец сделает первый глоток, пробормочет: «Виски... Куда мы без него!» — и начнется беседа. Чем дольше они говорят, тем живее я растираю ему ноги. А говорят они про политику, про уголь и про вашу страну — Китай. Как-то это у них связано — Китай, уголь, политика — и приносит семье доход. Постепенно я понимаю, что эти три фактора определяют и мое благосостояние, я ведь теперь как бы часть семьи. Слова про Китай и уголь смешиваются в моем сознании с ароматом виски, с запахом потных хозяйских ног, с дряблой распаренной кожей, по которой скользят мои пальцы, с легкими тычками в спину, которыми награждают меня мистер Ашок и Мангуст, я все впитываю будто губка, все усваиваю — как и положено предпринимателю.

Тут меня как треснут по голове!

Поднимаю глаза. Вижу занесенный кулак Аиста.

Натыкаюсь на сердитый взгляд.

— Понял, за что? — спрашивает Аист.

— Да, сэр. — На лице у меня широкая улыбка.

— Отлично.

Не проходит и минуты, как опять — шарах по башке!

— Отец, объясни ему, за что. По-моему, он не понял. Малый, не дави так сильно. Мягче. А то отцу не по себе.

— Да, сэр.

— Отец, тебе непременно надо бить слуг?

— Здесь тебе не Америка, сынок. Не задавай таких вопросов.

— Это почему еще?

— Тумаки им только на пользу. Они не против, Ашок. Так уж повелось. А то уважать не будут. Помни об этом.

Пинки-мадам в разговорах не участвовала. Она и из комнаты-то своей не выходила. Вот разве наденет черные очки да сыграет в бадминтон с Рамом Парсадом. И что с ней такое, недоумевал я. С мужем нелады? Может, он в постели не на высоте?

Когда Аист во второй раз скажет «Вода остыла» и сам вынет ноги из бадьи, моя работа окончена.

Выливаю остывшую воду в раковину. Минут десять мою руки, вытираю и опять мою, но ничего не помогает — запах дряблой старой кожи въедается в ладони на весь день.

* * *

Только в одном случае слуга номер один и слуга номер два трудились на пару. Как минимум раз в неделю в один из вечеров часов этак в шесть мы с Рамом Парсадом вместе выходили из дома и направлялись на главную улицу к магазину под вывеской

«ДЖЕКПОТ» — МАГАЗИН АНГЛИЙСКОГО АЛКОГОЛЯ