Сара - Дж. Т. Лерой

— Еще я знаю «Убитых Кеннеди».

— А это что?

— «Слишком бух, чтобы драть», — напомнил я. — То есть — слишком пьян, чтобы трахаться.

Он хлопнул по коленям, согнувшись в три погибели и давясь от смеха, даже зажимая рот ладонью, но это мало помогало.

— Эту тоже спой. Обещаешь? — Я тут же кивнул, довольный тем, что приобрел нового друга. — Только не говори, что я тебе сказал. Пусть это будет секрет. Я просто помогаю тебе.

— А как тебя зовут?

— Эрон, — ответил он. — По-библейски значит «Аарон», — он вытер глаза от слез.

— Ты знаешь Сару?

— Да, это одна из моих старших сестер, но она блудница — сбилась с истинного пути. — Он деловито поправил галстук.

— Она моя мама.

— Тогда тем более ты должен спеть ему… давай дальше, что ты там еще знаешь?

И потянул меня в комнату, которая с этих пор стала моей новой квартирой.

В пять утра Эрон — или по-библейски Аарон — разбудил меня. Я сразу зашарил вокруг в поисках игрушки, и тут вспомнил, как Джоб — иными словами, Иов, другой такой же русый мальчик с губами, как розовый бутон, и сонными глазами, сказал мне, когда мы укладывались:

— Это идолопоклонство, за такое сгоришь в аду.

Он забрал медвежонка, и больше я его не видел.

Я спал, засунув большой палец в рот, и проснулся оттого, что девочка — миниатюрная копия Сары — дергала меня за руку.

— Так делать нельзя.

Не прибавив ни слова, она удалилась из комнаты на женскую половину.

Эрон уже оделся. Он стоял у образцово заправленной кровати с резной спинкой, точно такой же как моя, с таким же плоским матрацем, вот разве что у него была настоящая подушка.

— Заправь постель и одевайся. У нас дежурство. — Он указал на деревянный шкафчик. — Одежда там, тебе подойдет. В твоем возрасте я ее уже относил.

Я стал одеваться, оглядывая голые стены.

— Поторапливайся! — распорядился Эрон. — Мы уже должны быть на дежурстве.

Мы сидели на длинной, отполированной задами скамье в закопченной комнате с кирпичными стенами и чистили картошку. Перед нами стоял здоровенный мешок.

— Обязательно спой ему все свои песенки, — ткнул он меня ножом для чистки — округлым и с узкой щелью посередине. Я кивнул, зевая. Он ухмылялся, разглядывая картофелину, которая была у него в руках.

В полседьмого мы с Эроном стояли в галерее. Стены здесь также отличались убожеством: они были просто выкрашены известкой. Еще пять таких же светловолосых мальчиков стояли перед нами. На всех были одинаковые белые стихари до пят. Кто-то шлепнул меня сзади по затылку. Когда я обернулся, Эрон с нахальной улыбкой заявил:

— Это не я. Клянусь крестными гвоздями!

Все зафыркали от удовольствия. Сбоку открылась дверь, и повалил едкий парок, обжигающий горло. Высокий жилистый, но достаточно плотный парень-блондин махнул мне:

— Давай сюда.

Он указал на большую фарфоровую ванну, над которой поднимался туман. Я вопросительно посмотрел на него. Кошачье лицо сложилось в ханжескую гримасу. Со вздохом закатив глаза, он проговорил изможденным голосом:

— «Если у кого случится излияние семени, то он должен омыть водой все тело свое, и нечист будет до вечера».

После чего, слизнув бисеринки пота над губой, авторитетно добавил:

— «Левит». — И покачал головой. — Приступим.

Он протянул мне руку. На нем были одни трусики-«боксерки». Голую грудь покрывала тонкая пленка пота. Я взял его за руку, и меня повели к чаше ванной, по краям покрытой розовыми трещинками, словно налившиеся кровью глаза. Рука его была влажной и теплой.

— Ну, — подсказал он. После чего снял с меня стихарь и остальную одежду, включая нижнее белье, слегка оцарапав ногтями. От него исходил острый запах соли и хлорки. — Ступай, я тебе помогу.

Он обхватил меня под мышками. Его дыхание защекотало шею, и я заржал.

— Какой ты… прямо пушинка. — Он держал меня над этой странной емкостью, я откинул голову, боднув его в грудь. — Ну…

И стал опускать меня ниже. Довольно-таки быстро это у него получалось. Всего несколько секунд — и ноги мои ошпарил кипяток. Я взвизгнул и стал цепляться за края.

— Нельзя! — послышался оклик. Блондин сцепил мои руки в одной своей ладони, а другой зажал рот. — Не хватало еще, чтобы мне из-за тебя назначили порку. Давай, заткнулся и полез, — угрожающе пропыхтел он в мое ухо.

Глаза мои задернулись слезами — я смотрел словно сквозь мутную пелену, в которой расплывалось все окружающее. Я промычал сквозь пальцы, плотно сжимавшие рот.

— Ничего, привыкнешь, освоишься. — говорил он. Сграбастав с края раковины щетку с толстой грубой щетиной, он стал тереть меня ниже живота. — «Да будешь чист…»

Он все сильнее вгрызался щеткой в мой пах, а я — зубами в его руку.

— «Очищаешься во имя…» — Он стал совершать щеткой круговые движения, надирая мне живот:

— «… Во имя Господа нашего…», — он благоговейно зажмурил глаза.

Щетка заехала мне между ног, продолжая там свою беспощадную работу. Я еще сильнее сдавил зубами кожу на его ладони, едва не прокусывая ее. Я боднул головой. В ответ он впился мне зубами в шею, словно сука, переносящая щенка над водой.

— Аминь, — наконец пробормотал он, разжимая клыки.

Щетка исчезла, меня вынули из воды и предупредили: «Еще пикнешь — полезешь обратно». Я с пониманием кивнул.

— Так что не рыпайся.

Я кивнул еще раз. Тогда он отпустил руку, и я смог наконец толком вздохнуть. Надо мной высилась его сильная мускулистая фигура.

— Ну вот, все не так уж плохо — а ты боялся. Даже копчик не помялся.

Я посмотрел вниз — кожа у меня была вся в ссадинах — длинных кровавых полосах, которые оставила щетка. Между ног жгло невыносимо. Не помогло даже полотенце, которое набросили на меня сверху, вытирая после «очищения».

В семь я уже стоял в нижней галерее (так называемая «чистка» происходила на верхней), возле дубовой двери, за которой скрывался мой родной дед. Эрон за мной, остальные мальчики выстроились следом. Во всех было что-то знакомое, смутно уловимое, как будто одна и та же черта присутствовала в их внешнем облике: казалось, словно мои черты, преломившись в зеркале, вдруг распространились по лицам других людей. Все были одеты одинаково, как мы с Эроном, в куртках, галстуках и штанах из мягкой черной ткани. Эрон шепнул мне, чтобы я непременно порадовал старика знаниями в области фольклора панк-групп, а также непременно пожаловался на то, что вода в ванной чересчур горяча. Кожа у меня все еще пылала, поэтому я вышел на построение без трусов и нижнего белья.

— И не забудь сказать ему, что ты без трусов, что вообще их не носишь! — Эрон видел, как я переодевался. Он тоже был красный как рак — видно, его многократно обрабатывали подобным образом. Но он уже привык и мало обращал на это внимания.