Сговор остолопов - Джон Кеннеди Тул

— Не возражаете? — риторически спросила миссис Райлли и хорошенько отхлебнула прямо из бутылки. Патрульный Манкузо поставил кипеть молоко, по-домашнему хлопоча над плитой. — Иногда такая тоска прям берет. Трудно жить. Но я и работала так работала. Заслужила.

— Вам надо на светлую сторону тоже смотреть, — посоветовал патрульный Манкузо.

— Уж наверно, — ответила миссис Райлли. — Другим-то крепче достаётся. Вон сестра моя двоюродная, изюмительная женщина. Всю свою жизнь, кажный день к службе ходила. И что вы думаете — сбило трамваем в аккурат на Журнальной улице, в такую рань, как раз к заутрене шла, еще темень стояла.

— Лично я никогда не даю себе опускаться, — соврал патрульный Манкузо. — Надо ж хвост пистолетом держать. Понимаете, что я хочу сказать? Опасная у меня служба.

— Так вы ж и убиться можете.

— Иногда целый день никого не задерживаю. Иногда попадается кто-то не тот.

— Вроде того старичка перед Д.Г.Холмсом. Это я виновата, мистер Манкузо. Мне бы сообразить, что Игнациус кругом неправ. Это так на него похоже. Все время тылдычу ему: «Игнациус, на вот, одень эту красивую рубашку. Свитер красивый одень, я ж спецально тебе покупала». А он не слушает. Ничего слушать не хочет. Лоб каменный.

— А потом еще иногда дома свистопляска. Детки жену доводят — нервная она у меня.

— Невры — это ужасно. Мисс Энни, бедняжка, соседка моя — так у нее невры. Кричит, что Игнациус у меня слишком шумит.

— Вот и моя тоже. Бывает, хоть и з дому беги. Будь я не я, давно бы пошел и надрался. Только это между нами.

— А мне надо выпить малёхо. Хлебнешь — и отпускает. Понимаете?

— А я вот что — я хожу в кегли играть.

Миссис Райлли попыталась вообразить маленького патрульного Манкузо с большим кегельным шаром и сказала:

— И вам нравится, а?

— Кегли — это чудесно, миссис Райлли. Так хорошо отвлекает, что можно не думать.

— О, небеса! — возопил голос из гостиной. — Эти девочки, без сомнения, — уже проститутки. Как можно представлять такие ужасы публике?

— Вот мне бы такую радось в жизни.

— Вам, знаете, следует попробовать в кегли.

— Ай-яй-яй. У меня ж уже и так в локте артюрит. Я уже старая играться с этими шарами. Я себе спину вывихну.

— А у меня есть тетушка, ей шестьдесят пять, уже бабуся, так она все время в кегли ходит. И даже в команде участвует.

— Есть такие женщины. А я — я никогда сильно спортом не увлекалась.

— Кегли — это больше, чем спорт, — запальчиво возвразил патрульный Манкузо. — На кегельбане можно много людей встретить. Приятных людей. Можно с кем-нибудь себе подружиться.

— Ага, да только мне так повезет, что обязательно шар себе на пальцы уроню. У меня и так уже ж ноги хр о мые.

— В следующий раз как пойду на кегельбан, я дам вам знать. И тетушку с собой возьму. Вы и я, и моя тетушка — мы вместе на кегельбан пойдем. Ладно?

— Мамаша, когда этот кофе заваривали? — требовательно вопросил Игнациус, снова прохлопав шлепанцами в кухню.

— Да вот только час назад. А что?

— Он определенно противен на вкус.

— А мне показалось, очень хороший, — вмешался Манкузо. — Совсем как на Французском рынке подают. Я себе еще сделаю. Хотите чашечку?

— Прошу прощения, — ответил Игнациус. — Мамаша, вы что — собираетесь развлекать этого джентльмена весь день? Мне бы хотелось вам напомнить, что я сегодня вечером отправляюсь в кино и должен прибыть в кинотеатр ровно в семь, чтобы успеть к мультфильму. Я бы предложил вам немедленно начать подготовку какой-либо еды.

— Я лучше пойду, — сказал патрульный Манкузо.

— Игнациус, как не стыдно? — сердито вымолвила миссис Райлли. — Мы с мистером Манкузо тут просто кофий пьем. А ты весь день куксишься. Тебе наплевать, где я деньги искать буду. Тебе наплевать, запрут меня или нет. Тебе на все наплевать.

— Я что — буду подвергаться нападкам в моем собственном доме, да еще и перед посторонним с фальшивой бородой?

— У меня сердце рвется.

— О, вот как? — Игнациус повернулся к патрульному Манкузо. — Не будете ли вы любезны уйти? Вы подстрекаете мою маму.

— Мистер Манкузо ничего такого не делает, он просто милый человек.

— Я лучше пойду, — извиняющимся тоном повторил патрульный Манкузо.

— А я этих денег достану, — закричала миссис Райлли. — Я дом этот продам. Я продам его прямо из-под тебя, дуся. А сама в богадельню пойду.

Она схватила за край клеенку и вытерла ею глаза.

— Если вы не уйдете, — сказал Игнациус патрульному Манкузо, уже прицеплявшего обратно бороду, — я вызову полицию.

— Он и есть полиция, глупый.

— Это тотально абсурдно, — сказал Игнациус и зашлепал задниками прочь. — Я ухожу в свою комнату.

Он хлопнул за собой дверью и схватил с пола блокнот «Великий Вождь». Бросившись спиной на подушки кровати, он начал рисовать каракули на пожелтевшей странице. Почти полчаса он дергал себя за волосы и жевал карандаш, после чего приступил к сочинению абзаца:

Будь с нами сегодня Хросвита [Хросвита (Росвита) фон Гандерсхим (ок. 935 — ок. 1000 гг.) — немецкая монахиня, писавшая религиозные эпические поэмы на латыни и прозаические комедии на христианские темы, основанные на работах римского драматурга Теренция.], мы бы все обратились к ней за советом и указанием. Из суровости и безмятежности ее средневекового мира один пронизывающий взгляд этой легендарной Сивиллы святых монахинь изгнал бы ужасы, материализовавшиеся перед нашим взором в облике телевидения. Если б можно было только совместить одно глазное яблоко этой священной женщины и телевизионную трубку — при том, что оба предмета, грубо говоря, одной формы и устройства, — что за фантасмагория взрывающихся электродов произойдет тогда. Образы тех сладострастно вертящихся детей дезинтегрируются во столько ионов и молекул, тем самым производя катарсис, коего трагедия развращения невинных по необходимости требует.

Миссис Райлли стояла в коридорчике и рассматривала надпись НЕ БЕСПОКОИТЬ, выведенную печатными буквами на листе «Великого Вождя», прицепленного к двери полоской старого лейкопластыря телесного цвета.

— Игнациус, пусти меня вовнутрь, дуся, — вопила она.

— «Впустить вас вовнутрь»? — отвечал из-за двери Игнациус. — Разумеется, не стану. В данный момент я занят особенно компактным пассажем.

— Пусти меня сейчас же.

— Вы же знаете, что вам входить сюда не позволяется никогда.

Миссис Райлли забарабанила в дверь.

— Я не знаю, что в вас вселилось, мамаша, но подозреваю, что вы в данный момент психически неуравновешенны. Задумавшись сейчас об этом, я осознаю, что слишком испуган, чтобы открыть вам дверь. У вас в руке может оказаться нож или разбитая винная бутылка.