В ожидании любви - Ирина Семина

В скором времени иностранец уже истово орудовал ложкой, воздавая должное Светкиному борщу, а мы с ней удалились в комнату держать совет, не выпуская дверь в кухню из поля зрения.

— Свет! Ты вот говорила, что с Волшебным Горшочком упражнялась, — начала я. — А что ты с ним делала?

— Я? Да ничего. Ты же сказала экспериментировать — вот я и пробовала. Я совсем немножко!

— Давай вспоминай! — Я нетерпеливо ткнула ее локтем. — Что ты туда складывала? И с какой целью?

— Я не помню, — заныла Светка. — У меня от всех этих переживаний начисто память отшибло, не до этого мне…

— Небось Славика манкой приманивала? — выдала гипотезу я.

— Нет! Никакого и не Славика! — возмутилась Светка. — Я формулу Абсолютной Любви придумывала!

— Чего? — изумилась я. — Ты — и формулу? Мама моя… Да кошки Куклачева больше в химии понимают, чем ты! С чего тебя на формулы-то потянуло, детка?

— Я фильм как раз посмотрела, там граф Калиостро формулу любви выводил, — стала вспоминать Светка. — Он там такой душка, только несчастный очень… Он в Марию влюбился, а она…

— Не отвлекайся! — строго сказала я. — Посмотрела ты фильм, и что?

— А тут твой Горшочек… Ну, я думаю — дай попробую. Я же все равно в это не верила, отчего же не попробовать?

— Ага, — тряхнула я головой, в который раз пытаясь постигнуть невероятную логику блондинок. — И что ты положила в Горшочек?

— Ну, что под рукой было. Валерьянку. Конфетку «Рафаэлло». Листочек от кактуса отломила. Корицы насыпала. Печатку серебряную бросила, я ее Славику на день рождения купила, но теперь-то дарить некому, ну я и бросила. Рисом посыпала, чтобы образ, значит, нарисовался. Водички плеснула. Таблетку гидропирита туда… Оно зашипело так, забурлило, я испугалась и закрыла крышкой. И спать пошла. Все…

— Ты на кухне колдовала? — уточнила я.

— Ну… А потом я проснулась от того, что на кухне загремело. Я встала — и туда. А там этот Летучий Голландец ложку уронил. Я ему как заору: «Стой, руки вверх! Стрелять буду! Имя, явки, пароли!» А он молчит. Ну, я тебе звонить. А дальше ты знаешь.

— Поздравляю тебя, подруга! Да ты королева алхимиков! — заржала я. — Это ты гомункулуса материализовала!

— Гомо… чего? Он что, не той ориентации, что ли? — ахнула Светка.

— Сама ты не той ориентации, — продолжала веселиться я. — Гомункулус — это такой человечек, его в колбах средневековые алхимики синтезировали. Тоже, как ты, всякую дребедень смешивали и смотрели, что получится. А ты талантливая, мать! Надо же, с первого раза — и получилось!

— Кончай ржать! — обиделась Светка. — Ты лучше скажи, что мне с этим самым средневековым человечком делать!

— Думаю, надо напоить его чаем, — посоветовала я. — Борщ он, наверное, уже слопал. Идем на кухню.

Гомункулус и правда уже расправился с борщом и сильно повеселел. Все-таки мужчина есть мужчина, покорми его — и он становится совершенно другим человеком. Он тут же вскочил и стал рассыпаться в благодарностях, прижимая руки к сердцу, кланяясь и издавая свой зарубежный клекот. Я его понимаю: готовит Светка вкусно, я бы тоже клекотала.

— Наголодался, бедненький! — всплеснула руками сердобольная Светка и кинулась творить чай. — Вероничка, как ты думаешь, он зеленый или черный больше любит? И с сахаром или без? А печенье подавать? Или лучше бутерброды сделать? Жалко, что у нас нет общего языка, а то ведь и не спросишь, чего он хочет.

— Нет общего языка? — зацепилась за мысль я. — Светка! Стой! Это уже не мысль, это уже идея! Если общего языка нет — надо его создать! Один на всех, понимаешь?

— А как? — замерла Светка с батоном в руках.

— А по-волшебному! Свет, у тебя язык какой-нибудь есть?

— Только свой, — озадачилась Светка. — Но свой я на всех не дам. И не уговаривай даже.

— Так! У вас внизу магазин круглосуточный, кажется? — деловито спросила я, направляясь в прихожую. — Пять минут — и я вернусь с языком! А ты пока держи круговую оборону! Если что — глуши его Любовью и Благодарностью, это абсолютное оружие!

— Ты поскорее! — вякнула мне вслед Светка, но я уже летела вниз через три ступеньки.

Когда я вернулась, на кухне царила полная идиллия: Гомункулус пил чай с медом, жмурясь от удовольствия и бросая на Светку благодарные взгляды, а та сидела напротив, по-бабьи подперев щеку рукой и взирая на мужчину так, словно он был ее отощавшим сыночком, приехавшим на побывку из армии.

— Оголодал совсем, вон как чай-то наворачивает! — жалостливо сказала она.

— Конечно, ночь на кухне проторчал, и никто покормить не догадался, — подковырнула я. — Смотри! Я принесла общий язык. Ща все будет. Где открывашка?

Я выложила на стол баночку консервов «Телячий язык в желе» и пакет со слоеными языками.

— И что это? Зачем? — непонимающе уставилась на покупки Светка.

— Это старый симоронский способ нахождения общего языка, — стала вдохновенно излагать я. — Если обычным путем общий язык не находится, надо применить волшебный способ! Хуже, чем есть, все равно не будет, ведь правда? Дай тарелочку, а то из банки неудобно!

Гомункулуса упрашивать и уговаривать не пришлось, нас со Светкой тем более. Языки во всех видах мы смели махом, запивая их фирменным Светкиным чаем на травах.

— Примите мои горячие благодарности, фройляйн, о, дас ист фантастишь, я восхищен! — искренне произнес Гомункулус, прижимая руку к груди.

— А-а-а-а-а-а!!!! Он разговаривает!!!! — взвизгнула Светка.

— Помолчи, чудо белокурое! — приказала я. — Э-э-э-э… Доброго вам здоровьичка, уважаемый! Рады приветствовать вас на российской земле! Исполать, так сказать, добро пожаловать!

От волнения я несла черт знает что, но Летучий Голландец меня понял и улыбнулся. Улыбка у него была такая, что я невольно улыбнулась в ответ. Хорошая улыбка, теплая и искренняя. «Он, наверное, прошел через какие-то невероятные страдания, прежде чем научился вот так улыбаться», — почему-то подумалось мне.

— Я ставиль научный опыт, в свой лаборатория, все быль как обычно, но что-то пошель не так, мой состав в котель вскипель, слючился затмение в глазу, и я оказалься в этот невероятный место, — стал объяснять он. — Но я не есть удивлен, я верить в любые чудеса, но я есть отшень заинтересован, да!

— Мы тоже «есть отшень заинтересован», — подтвердила я. — Вон та юная лаборантка тут тоже нахимичила, и у меня есть сильные подозрения, что ваши опыты каким-то образом вошли в резонанс. Вы меня ферштейн?

— Я фертшейн, — подтвердил он. — А какой опыт ставиль этот прелестный фройляйн?

— Прелестный фройляйн пытался получить Абсолютную Любовь, — сдала Светку я.

— О! — Летучий Голландец взволновался так, что вскочил, с грохотом опрокинув табуретку. — Это не может быть! Это есть невероятно!!! Я тоже ставиль подобный опыт!!! Но про Абсолютный Счастье! Фройляйн!!! Я есть коленопреклонен!!!