Ты самая любимая - Эдуард Тополь

Надя и еще три няньки перетащили эти продукты в дом, шофер закрыл багажник, щеткой и бархатной тряпицей вытер кожаные сиденья «кадиллака».

А из дома, из кабинета директрисы вышел Павел Кибицкий, направился к «кадиллаку». Надя с последним ящиком «Хипп» шла ему навстречу. Их глаза встретились, но он прошел мимо, не узнав ее.

Надя взошла на крыльцо, Кибицкий уже от машины все-таки оглянулся, поморщил свой лоб, но так и не вспомнил, сел в машину, и «кадиллак» уехал — с крыльца была видна его крыша, проплывшая за забором.

Тут на крыльцо выбежала директриса с кожаной борсеткой в поднятой руке:

— Пал Антоныч! Павел!.. — И огорченно: — Блин, борсетку забыл…

— А кто это, Дина Алексеевна? — спросила Надя.

— Наш спонсор, Кибицкий. Эти банкиры хоть и жулики, но у некоторых все-таки есть совесть.

Длинный автомобильный гудок прервал их беседу, обе посмотрели в сторону этого гудка.

За забором возникала крыша «кадиллака» — машина задним ходом шла назад к несуществующим воротам.

— О, вспомнил! — сказала Германова и побежала с борсеткой к воротам.

Надя, поглядев ей вслед, заторможенной походкой поднялась на второй этаж, зашла в медпункт. Здесь на стенах висели стандартные врачебные плакаты «БЕРЕГИ МАТЕРИНСТВО!», диаграммы роста и веса детей и призыв «СРОЧНО СДЕЛАЙ ПРИВИВКУ ОТ ОСПЫ!». А из мебели, помимо высокого столика для осмотра ребенка и стеклянных медицинских шкафчиков, здесь стояла Надина раскладушка.

Подойдя к настенному зеркалу, Надя посмотрела себе в глаза и перевела взгляд за окно.

Там, у несуществующих ворот Дома малютки, стоял «кадиллак» Кибицкого. Нагнувшись в открытую дверь машины, директриса, переминаясь с ноги на ногу, кокетливо крутила задом. Потом закрыла эту дверь, помахала рукой вслед укатившей машине, повернулась и медленно, эдак задумчиво и по кривой пошла к дому, на ходу поддев ногой какую-то гальку…

Две няньки приносили раздетых малышей купаться — по одному на каждой руке. Надя и еще одна нянька, пожилая, — распаренные и голые по пояс — купали малышей в двух больших пластиковых корытах. Дети радостно барахтались в воде и играли с надувными крокодильчиками и утятами…

Подняв голову, Надя — вся мокрая и простоволосая — вдруг увидела перед собой Кибицкого с двумя голыми малышами на руках — по одному на каждой.

— Ой! — испугалась она и закрыла руками голую грудь. — А вы тут как…

— Я вакцину привез, от коклюша, — улыбнулся Кибицкий, глядя на ее руки, прикрывающие грудь.

— А Дины Алексеевны нет, она в министерстве…

— Я знаю, но в министерстве нет вакцины. А мне из Парижа прислали, Ростропович. Вот, — он показал на малышей, — решил вам помочь. Можно?

— Я уже закончила, мне на электричку…

Один из малышей на его руках заплакал и засучил ногами, Кибицкий чуть не выронил его.

— Ой, держите, а то уроню!

Надя рефлекторно подставила руки, подхватила ребенка.

Держа на руках второго малыша, Кибицкий залюбовался полуголой Надей с ребенком в руках.

— Мадонна! Усыновите меня, — сказал он, не отводя глаз от ее груди.

Держа ребенка одной рукой, Надя второй влепила Кибицкому пощечину.

Да так, что он покачнулся.

Кибицкий оторопел:

— Ты что? Сдурела?

— Скажите спасибо, что у вас ребенок в руках…

Кибицкий, смутившись, уже не знал, куда деть второго ребенка.

— Давайте уж… — сказала Надя. — И идите отсюда! Нахал!

— Я хотел помочь…

— Идите!

Кибицкий ушел, а пожилая няня, купая ребенка, заметила:

— Банкир, бля! Они думают, что за деньги все могут!

— Я этих двух докупаю, и все, ладно? — сказала Надя. — У меня завтра экзамен.

Но как она ни спешила, а выбежала из Дома малютки только затемно. И бегом припустила, чтоб успеть к электричке. Свернула со двора на улицу и увидела — у тротуара стоит «лексус» Кибицкого. Она прошла мимо, «лексус» тронулся, окно в машине опустилось.

— Садись, я подвезу, — сказал Кибицкий, ведя машину рядом с ней.

Надя с независимым видом молча шла вперед.

Где-то вдали прогудела и проклацала проходящая электричка.

— Электричка ушла, ты опоздала, — сказал он.

— Будет другая, — бросила она на ходу.

— Следующая через час.

— А вы откуда знаете?

Он кивнул на свой мобильный:

— Я звонил, узнал расписание. Следующая в 21.20.

Некоторое время Надя молча и независимо шла рядом с машиной. Затем повернулась, открыла дверь и села в машину.

— Мне только до метро!

Кибицкий пожал плечами:

— До метро так до метро…

Машина отчалила от тротуара и набрала скорость, окно с правой стороны автоматически поднялось.

Надя сидела прямая как аршин, глядя строго вперед.

Кибицкий присмотрелся к ней сбоку и озадачился:

— Мне кажется, я тебя уже подвозил. А? На Красной Пресне…

— На Красной Пресне была другая, — мстительно ответила она.

— Да?.. Но я точно помню, что я… О! Вспомнил! Ты же актриса, во ВГИК поступала! Провалилась?

— Ничего не провалилась!

Он улыбнулся:

— Ну как же! Мне сказали, ты здесь стаж набираешь, в пединститут сдаешь. Значит, во ВГИК провалилась. Но это не страшно…

Почувствовав себя в ловушке, Надя нахмурилась:

— Никуда я не провалилась. Я в оба поступаю. И туда, и сюда.

— А! Ну, это правильно, детка. За двумя зайцами…

— Я вам не детка!

— Хорошо — Наденька.

— И не Наденька.

— А кто?

Она резко повернулась к нему:

— Я — Надежда! Ясно?

Он посмотрел ей в глаза:

— Чья?

Надя отвернулась:

— Ничья.

— Уже хорошо, — сказал он. — Ноль-ноль в нашу пользу.

Она удивилась:

— Как это?

Кибицкий не ответил. Некоторое время они ехали молча. Надю стало клонить ко сну. Кибицкий увидел это и нажатием кнопки включил музыку — какую-то расслабляющую мандолину с шумом прибоя и пением птиц.

Надя тут же напряглась:

— Что это?

— Радио.

Надя расслабилась:

— А-а-а…