Правота желаний - Михаил Армалинский

1.

Переулок был тёмный, и наши девицы прижались к нам крепче. Мы познакомились только что на танцах, и они уже успели нам рассказать несколько сальных анекдотов.

Из-за угла вышел парень и встал, преграждая нам путь. Глеб со своей подружкой отделился в сторону, что пропустить его между нами, а незнакомец быстро размахнулся и ударил Глеба в лицо, разбив ему очки. Глеб сел, держась за нос. Я подскочил к парню, слыша, как девки, визжа, убегают. Он уклонился от моего удара, и сам ударил меня в грудь; я начал падать и, падая, всадил ему ногу в пах. Он согнулся, а я, озверев, повалил его и стал бить головой об асфальт. Я почувствовал, как Глеб оттаскивал меня, но бил и бил его, понимая, что он уже давно без сознания. Когда я поднимался, руки у меня были в крови. К счастью, в переулке никто не появлялся.

Было около двенадцати.

– Как бы он не загнулся, – сказал Глеб, смотря на неподвижно лежащее тело.

– Плевать. Самооборона… Соскакиваем.

Я взглянул на свои руки и разбитый нос Глеба. С таким видом не хотелось кому-нибудь попасться на глаза. Мы пошли быстрым шагом, стараясь не переходить на бег. По пути у одного дома торчала водопроводная труба, и мы вымылись.

– Э, очки-то я там оставил, – моя лицо, вспомнил Глеб.

– Следующий раз успевай снять очки, подставляя нос под кулак, – попытался я сострить.

Мы нервно рассмеялись, но улыбка одновременно сбежала с наших лиц. Мы вышли на центральную улицу.

– Опять остались без баб, – зло бросил Глеб, щурясь на фонари.

– А эти, кажется, знали, чего хотели…

Каждый из нас подумал о чём-то своём и вздохнул. Всю дорогу мы молчали.

– Ну, пока, – попрощался я. – Созвонимся.

– Давай, – попрощался Глеб.

С Глебом мы дружили ещё со школы. Помню, мы особенно сблизились после одного случая. Как-то мы поехали на электричке за город. Я стоял в тамбуре и говорил Глебу, что курить вредно, а он скалил зубы и, зная, что я не курю, каждую минуту предлагал мне сигарету. Дверь вагона была открыта, и на резком повороте меня швырнуло в сторону, и я чуть не выпал. Глеб схватил меня за руку, и с помощью подоспевших курильщиков вытянул меня.

Глеб много курил, несмотря на запрещения врачей – у него было больное сердце, но он не любил, когда говорили об этом.

* * *

Близился новый год. Глеб пригласил меня на вечер, который устраивался от предприятия, где он работал. Было арендовано кафе. Глеб выступал в самодеятельности, и мы с ним пришли раньше, так как ему нужно было репетировать.

– Ты меня извини, – сказал он, – я оставлю тебя. Нужно проверить микрофон.

– Иди, иди, я посижу здесь.

Я сел в кресло. Кафе находилось на втором этаже. Было ещё рано, и народ собирался медленно. Я смотрел на лестницу, надеясь увидеть хорошенькие лица. Глеб бегал по залу, стукал пальцем по микрофону, глубокомысленно говорил в него: «Раз, два, три» – и снова бегал. Оказывается, он должен был петь. Я недоумевал, кто его пустил к микрофону с полным отсутствием слуха. Пока я размышлял на эту тему, у лестницы появилась девушка. Она стояла, облокотившись о перила и смотрела вниз. Её платье приподнялось и открывало длинные стройные ноги. Лицо я видел в профиль. «Если оно в анфас не хуже, то она очень хорошенькая» – подумал я. Я подошёл к ней и встал рядом, тоже облокачиваясь на перила, и выждав минуту, обратился к ней.

– Извините, вы случайно не с предприятия, которое организовывает этот вечер?

– Да, – повернув голову ко мне, ответила она.

Волосы её были гладко зачёсаны назад и охвачены лентой, а за лентой они, выпущенные на свободу, вздымались вверх и опускались вниз. Я не жалел, что подошёл к ней.

– Видите ли, я сюда попал случайно, вы не знаете, что здесь намечается?

– Да, в сущности, я тоже не очень в курсе дела, – с вежливой готовностью ответила она, – самодеятельность будет вроде бы, ну, а потом танцы.

Голос у неё был низкий. Зубы – белые, ровные. Ногти слишком коротко острижены – признак интимных отношений с физическим трудом.

– Вы кого-нибудь ждёте? – спросил я.

Короче говоря, в конце концов я дал ей свой телефон. Её звали Нина. Она обещала мне позвонить 1-ого января.

Подсев к ней при прощании (я уходил раньше), я положил руку ей на колено, а она поощрительно взглянула на меня.

1-ого она мне не позвонила. Я грустил и писал стихи. Стихи тем лучше, чем грустней. Шедевры лирики созданы в паршивом настроении, и я пытался пополнить их запас.

Она позвонила второго вечером, когда я окончательно скис. Мы договорились встретиться у метро.

Был мороз, и от дыхания людей и машин стоял туман.

Она опоздала на пять минут.

– Добрый вечер, – поздоровалась она.

– Здравствуйте. Если бы вы пришли на пять минут раньше, то вы бы не опоздали, – сказал я с серьёзным лицом, пытаясь сделать выдержанным вино радости.

– Извините, – улыбнулась она.

– Ничего, гораздо хуже, когда опаздывают на десять минут, – произнёс я и приступил к главному:

– У меня к вам два деловых предложения.

Она вопросительно раскрыла глаза. Глаза, кроме того, что были красивые, были ещё умело подведены – плавный переход по всему веку от чёрного к синему.

– Во-первых, к чёрту «вы». Мы ещё достаточно молоды, чтобы не обременять наши ещё хрупкие отношения этой ношей. Предложение принято?

Она улыбнулась и кивнула головой. Зубы у неё действительно были хорошие.

– Что ж, единогласно. – Я продолжал: – Во-вторых, я как и вы… то есть как и ты, ненавижу холод. Наши красные носы подтверждают это. Так что предлагаю устремиться к теплу; я живу здесь рядом, у меня отдельная комната, магнитофон. Мы не будем находиться в гнетущем одиночестве, от этого нас избавят мои родители. Послушаем музыку, попляшем, потреплемся. Идёт?

– Ну что ж, давай, – согласилась она.

Мы сели на автобус и скоро уже поднимались по лестнице. Дверь открыл папа.

– Мы послушаем музыку, – сказал я, чтоб что-нибудь сказать.

Родители трезво относились к посещениям особ противоположного пола, предпочитая, чтоб лучше посещали меня они, чем я – их, так как при отсутствии первого, второе – неизбежно.

Я помог ей снять пальто. Она поправила причёску и вытащила из своей сумки туфли на высоком каблуке и, опираясь на мою руку, одела их.

– Они что – твой талисман? – удивился я.

– Нет, у меня ещё с 31-ого остались.

– Как встретила празднички?

– Ничего…

– Входи, – сказал я открывая дверь в комнату.