Момент - Дуглас Кеннеди

— Ну, я просто хотел сказать, Томас… сэр… что Кэндис — это лучшее, что было в моей жизни.

— Это очень приятно слышать, Пол.

— И еще я думаю, что она самый умный человек на свете.

Я почему-то сразу решил, что — в силу моих постоянных разъездов и прохладных отношений с ее матерью — Кэндис, возможно, и выбрала Пола за его порядочность и стабильность. Прекрасные качества, но явно не самые выдающиеся и интересные.

И вот теперь…

— Когда же поступило это предложение? — спросил я.

— Три недели назад.

— Понятно.

— Я знаю, надо было сказать тебе об этом раньше.

— Вовсе нет. Тебе нужно было время все обдумать, прежде чем говорить со мной.

— Я и с мамой еще не говорила.

— Ну, хорошо, как ты, довольна? Удивлена? Напугана?

— Все вместе. Знаешь, Пола недавно приняли в Йельскую семинарию. Он закончит там магистратуру, а может, и докторантуру. И потом его посвятят в духовный сан епископального священника.

— Замечательно, — сказал я.

— Слышу иронию в твоем голосе.

— Епископальцы, к счастью, не пятидесятники. И он отличный парень. Но…

— Я думаю, что люблю его, пап.

— Это уже ближе к теме, если ты собираешься за него замуж. Но, заметь, ты сказала «я думаю». Извини… я понимаю, что другой бы на моем месте прыгал от радости и кричал: «Фантастика!» Просто…

— Он тебе не очень, да?

— Как я уже сказал, я нахожу его исключительно приятным и рассудительным молодым человеком. И я знаю, что он обожает тебя.

— Я все жду, когда прозвучит «но».

— Но… ты знаешь, я отложил пятнадцать тысяч долларов на подарок тебе к окончанию колледжа. Я надеюсь, что ты примешь эти деньги и свалишь куда-нибудь на год. Помотайся по Юго-Восточной Азии, потом поезжай в Австралию. Сделай себе рабочую визу, которую дают сразу по окончании колледжа. Проведи полгода на Барьерном рифе или поработай в газете в Сиднее. У меня там есть кое-какие связи. И возвращайся — или нет, — а там уж посмотришь, какой сделать следующий шаг.

— Другими словами, не выходи замуж.

— Другими словами… сначала найди свое место в мире. Не загоняй себя сразу в угол. Тем более что это может быть вовсе не тот угол, в котором тебе захочется остаться.

— Пол мне то же самое говорит. Он знает про эти пятнадцать тысяч. И знает, что ты подбиваешь меня на поездку. Говорит, что его отцу, профессиональному бухгалтеру, такая классная идея никогда бы не пришла в голову. Пол хочет, чтобы я поехала. Но чтобы потом я вернулась и вышла за него замуж.

— Очень прогрессивный подход.

— Я опять слышу иронию, отец.

— Я думаю, что Пол прав. Открой для себя мир. Путешествуй. Ищи приключений. И если через год у тебя не пропадет желание выйти за него замуж…

— Я думаю, что хочу выйти за него замуж сейчас.

— А…

— Ты разочарован?

— Я никогда не разочаруюсь в тебе, Кэндис. Никогда.

— Но ты считаешь, что я принимаю решение, не обдумав его, как следует. На самом деле я очень много думала. Пол уважает меня и очень мною дорожит. Он не пытается загнать меня в какие-то рамки. Он дает мне полную свободу и право выбора.

— Все это звучит очень заманчиво. Только… почему бы не воспользоваться тем, что он отпускает тебя на год путешествовать по миру?

— Да, и на Бонди-Бич познакомиться с каким-нибудь шальным сёрфингистом, который заморочит мне голову и убедит в том, что мир на самом деле куда шире, чем то, что предлагает будущий епископальный священник?

Я улыбнулся и мысленно сказал себе: все, заткнись… больше никаких советов. Но неожиданно для себя произнес:

— Я никогда не буду указывать, что тебе делать со своей жизнью, Кэндис. Просто будь уверена в том, что ты по-настоящему любишь этого человека, вот и все.

— Я уверена. Да, вначале у меня проскользнуло «я думаю». Но это скорее от волнения. Мне казалось, что, если я скажу тебе определенно: «Да, я знаю, что это он», ты решишь…

— В конечном счете, это неважно, что я решу. Главное — что ты чувствуешь. Только это имеет значение. И если ты действительно уверена, что это…

— Ты же испытывал такое, да?

— Да. Было.

— Но не с моей матерью.

— Это она тебе сказала?

— Да. И добавила, что тоже не испытывала такого к тебе.

— Что ж, твоей маме не откажешь в прямоте.

— Но она еще говорила, что ты никогда не рассказывал ей об этом. Та женщина…

— Возможно, если бы я рассказал об «этом», она бы очень огорчилась.

— Потому что поняла бы, что однажды ты был настолько влюблен…

— …что до сих пор страдаю.

— Звучит печально.

— Нет. Просто это жизнь. В любом случае, если бы все сложилось с той женщиной, то не было бы тебя.

— Выходит… я как компенсация?

— Ты — лучшее, что было в моей жизни, Кэндис.

Она потянулась ко мне и коротко сжала мою руку, прошептав:

— Спасибо тебе. — И добавила: — Но ты по-прежнему так одинок, отец.

— Это может измениться.

— Только если ты этого захочешь.

— Нельзя отказываться от надежды, Кэндис. Даже когда мы думаем, что все потеряно, надо убеждать себя в том, что жизнь по-прежнему полна возможностей.

— Значит, если я выйду за Пола по большой любви… а потом, лет через десять, все пойдет не так… и я окажусь с двумя детьми и без денег…

— Обещаю, что от меня ты не услышишь: «А ведь я предупреждал». Но, скажем, даже если это и случится. Все развалится. И ты действительно окажешься с двумя детьми на руках. Тут как на это посмотреть. Ты можешь решить, что все двери для тебя закрыты. Но можешь решить, что «кризис» — это синоним «возможности». Можно сидеть в какой-нибудь глуши и грустить. А можно схватить детей в охапку и махнуть в другую страну. И начать все сначала. Для многих такие ситуации становятся настоящими трагедиями. Люди просто забывают, что жизнь — это гибкая конструкция… и, по большому счету, ты сам выбираешь горизонты и пределы.

— Не все так свободны, как ты, пап.

— Вряд ли меня можно назвать свободным. Я бы даже сказал, что я совсем не свободен.

После затянувшегося ужина я привез дочь в ее квартиру. Подъезжая, я увидел в окне Пола, который сидел в кресле-качалке в их гостиной, склонившись над каким-то талмудом.

— Можно, мы к тебе заедем в этот уик-энд? — спросила Кэндис.

— Я буду очень рад.