Свечка. Том 2 - Валерий Залотуха

Водитель подходил к автобусу, помахивая путевым листком, как будто просушивая чернила.

– Мы все не имеем права… – Несомненно, она имела в виду свою семью. – Как вы ушли? Как они вас отпустили?

– Никак, я сам ушел.

– А Толик?

«Чёрт! – подумал ты. – Толик. Сейчас он подбежит сзади, схватит за плечи и – всё…»

Чтобы она тебя отпустила, нужно было ее обидеть, нужно было срочно ее обидеть как можно сильней, но как, как?!

Стукнула дверь – водитель сел в кабину.

– Толик еще не пришел, – соврал ты, опасливо озираясь. – А вы что же так быстро вернулись?

– Не было репетиции. Я ее отменила.

– Почему?

– Потому.

Ты вспомнил вдруг ваше общение у памятника.

– Спасибо, что вы меня нашли, очень здорово…

– Это не меня нужно благодарить, а Достоевского, – ответила она и усмехнулась.

Загудел включенный водителем двигатель.

– Отпустите меня, Галина Глебовна, – попросил ты в последний раз.

– Не отпущу. – Она праздновала уже победу. – Вам нельзя возвращаться… Они вас там… убьют…

– А если останусь, они убьют вас! Всех… Вашего отца, мать, брата, сестру и ее жениха заодно. Вы это понимаете?

– Но может быть, они увидят и поймут? Может быть… Неужели там нет справедливости? – Казалось, она могла сейчас заплакать.

– Какая справедливость, это – машина, понимаете?! Вот этот автобус, он знает, что такое справедливость?

– Но ведь вы же невиновны!

– Невиновен, да… Но… Хотя не так уж и невиновен… Да, я никакой не маньяк и никаких тридцати восьми девочек, мальчиков и старушек на моей совести нет, но…

– Что – но? – Во взгляде Галины Глебовны возникли растерянность и недоумение.

– Но одна девочка… она на моей совести… Мамаева-Гуляева Кристина, четырнадцать лет… – говоря это, ты не врал не только этой женщине, но и самому себе, потому что вспомнил вдруг, как посмотрел на нее в церкви – как взрослый на ребенка смотреть не имеет права.

Ты вдруг вновь увидел, как все было, и Галина увидела это в твоем взгляде.

Она отпрянула, и рука ослабла.

Она уже не держала тебя, скорей держалась за тебя.

Это был успех, несомненный успех, и нужно было его развить, нужно было оттолкнуть ее от себя, словом оттолкнуть, и ты оттолкнул, заговорив с победной улыбкой:

– Вам, быть может, интересно, о чем я там с Достоевским беседовал, что ему докладывал? Вот о том и беседовал, то и докладывал… Вы ведь знаете, что у него тоже история с девочкой была, от которой он до самой смерти не отмылся, и не отмоется уже… Так что я, так сказать, советовался, как мне дальше…

– Вы так и будете в дверях стоять? – в динамиках автобуса прозвучал хмурый голос водителя. – Или туда, или сюда…

А у тебя вдруг родилась мысль, отличная мысль, призванная поставить в этом разговоре самую последнюю точку.

– Сейчас! – крикнул ты водителю, подняв руку, которую она уже не держала. – Поговорка про иголку в стоге сена, конечно, подходящая моменту, но я еще более подходящую вам сейчас скажу: дыма без огня не бывает. Понятно? Понятно, Галина Глебовна? Вам все теперь понятно?

Ты видел, как бежит к автобусу Толик.

Но он не успевал, да ты и его уже не боялся.

Галина потерянно взглянула на тебя, ступила назад на землю и, повернувшись, быстро пошла прочь.

Толик остановился рядом с ней и, размахивая руками, по своему обыкновению закричал.

Она махнула рукой и пошла к дому.

А ты сел на последнее, повернутое назад сиденье и, глядя на убегающую дорогу, довольный собой, улыбнулся победной мужской улыбкой.