Невидимки - Чак Паланик

- Он был на год старше меня. Его лицо искалечило во время взрыва баллона с лаком для волос. После этого мои предки совершенно позабыли о том, что у них есть еще и второй ребенок.

Я устремляю взгляд на бутафорскую подушку и с чувством договариваю:

- Поэтому я лезла из кожи вон, пытаясь вновь завоевать их любовь.

Эви смотрит в пустоту и бормочет:

- Черт знает что! Черт знает что!

Ее игра так натуральна, так бесподобна, что я остаюсь в тени.

- Да, - медленно произношу я. - Ему и пальцем не приходилось шевелить. У него было уродство - ожоги и шрамы, поэтому и все внимание уделялось ему.

Эви подходит ко мне почти вплотную и спрашивает:

- И что же с ним случилось потом, с твоим изувеченным братом? Тебе известно?

- Он умер, - протягиваю я и поворачиваюсь лицом к аудитории. - Умер от СПИДа.

Эви не унимается:

- Откуда ты это знаешь? Я вспыхиваю:

- Эви!

- Нет, правда, - настаивает Эви. - Почему твоего брата уже нет?

- СПИД - это тебе не шуточки! - отвечаю я. Эви заявляет:

- Твоя история больше похожа на выдумку!

Вот как запросто ситуация может выйти из-под контроля. Я вижу, что Эви чувствует желание публики получить настоящую драму и просто на ходу придумывает, как реагировать на мои реплики.

- Ты видела его, своего брата, - спрашивает она, - ты видела, как он умирал? Или мертвого? Смотрела на него в гробу под звуки траурной музыки? Ты держала в руках свидетельство, подтверждающее факт его смерти?

Люди наблюдают за нами, затаив дыхание.

- Да, - отвечаю я. - Естественно.

Теперь я начала лгать и могу на чем-нибудь попасться.

- Значит, ты видела его мертвым? - повторяет вопрос Эви.

Зрители не сводят с нас глаз.

- Абсолютно мертвым. Эви спрашивает:

- Где?

- Вспоминать это слишком больно, - говорю я и отхожу к стене, смежной с гостиной.

Эви следует за мной.

- Так где же ты его видела? Люди продолжают следить за нами.

- В хосписе, - отвечаю я.

- В каком хосписе?

Я перехожу в гостиную, потом в другую, потом в следующую спальню, в кабинет, в домашний офис, а Эви неотступно шагает за мной. Перемещается вслед за нами и аудитория.

- Знаешь ведь, как это бывает, - говорю я. - Если парня-гомосексуалиста не видишь достаточно долго, можешь догадаться, что его история закончилась плачевно.

Эви смотрит на меня в упор:

- Итак, ты не уверена в том, что он мертв?

Мы пробегаем через очередную спальню, столовую, детскую, и я вскрикиваю:

- Речь идет о СПИДе, Эви! Это синоним безнадежности.

Эви резко останавливается и спрашивает:

- Почему?

Я чувствую, как с сотни различных сторон публика уходит от меня прочь.

А я действительно, действительно, действительно желаю, чтобы мой брат был мертвым. И родители хотят того же. Потому что так легче. В этом случае я - единственный ребенок. Пришел мой черед, черт подери. Мой.

Толпа покупателей рассеивается, оставляя нас наедине друг с другом в безопасности магазинных комнат. А Бог продолжает за нами наблюдать. Он готов покарать нас, если мы перегнем палку.

- А почему все это имеет для тебя такое значение? - спрашиваю я.

Эви разворачивается и идет прочь.

- Просто так.

Она замкнута в свое маленькое кольцо. И готова лизать свою задницу.

- Просто так. Забудь о том, что только что произошло.