Путь - Ричард Пол Эванс

«Мое сердце похоронили вместе с ней. Я был бы только рад, если бы в могилу легло и мое тело. Сколько бы я ни думал об этом, способов избавления от скорби не существует. Единственный способ удалить боль, вызванную смертью любимого человека, — удалить из жизни любовь».

Из дневника Алана Кристофферсона

Дождь продолжался и утром. Я принял душ, побрился, оделся, и все это — на автопилоте. Глядя на себя в зеркало, сказал:

— Бог тебя ненавидит.

Это было единственным объяснением хода моей жизни. Я любил двух женщин, и обеих Бог у меня отнял. Бог меня ненавидел. Наши с ним чувства были взаимными.

Без четверти одиннадцать мы с отцом поехали в похоронное бюро. За час до начала церемонии гроб выставили для прощания. Я стоял возле открытого гроба, рядом с неподвижным телом женщины, которую любил. Мне казалось, что когда-то я уже это переживал. Когда крышку гроба закрывали, от душевных терзаний мне хотелось кричать. Я хотел влезть внутрь и лечь вместе с ней.

Траурная церемония была простой.

— Приятная, — отозвался о церемонии кто-то.

Сначала выступил работник похоронного бюро, затем приглашенный ими пастор. Оба были немногословны. Я не помню, о чем они говорили. Мой разум находился как в тумане. Что-то о вечной природе человека. Вскоре Глория, мачеха Маккейл, спела гимн «Сколь Ты велик». После нее несколько слов произнес отец Маккейл. Точнее, попытался произнести, поскольку его траурная речь состояла в основном из рыданий. Пастор прочел молитву, и распорядитель похоронного заведения подал знак выносить гроб из зала.

Гроб выносили отец Маккейл, четверо его друзей и мой отец. Они донесли гроб до катафалка, поставили и разошлись по своим машинам. Ехать было недалеко — около полумили. Там все шестеро снова взялись за ручки носилок и понесли гроб к приготовленной могиле.

Опустив гроб рядом с могилой, шестеро мужчин отцепили со своих костюмов траурные бутоньерки и положили на крышку. Ко мне подошел Сэм.

— Я носил ее на руках, когда она была маленькой. Никакому отцу не пожелаю такого.

Могила Маккейл находилась почти в центре кладбища, окруженная старыми захоронениями. Над близкими покойной служители похоронного бюро растянули парусиновый навес, защищавший от дождя. Остальные участники похоронной процессии торопливо раскрыли зонтики. А дождь все лил и лил. Под конец похорон он превратился в настоящий ливень, и присутствующие с явным облегчением заторопились к своим машинам.

Уже в конце похорон, когда все расходились, ко мне медленно приблизилась пожилая женщина. Я был уверен, что прежде не встречал ее, хотя черты лица показались мне знакомыми. Вид у женщины был отрешенный, а глаза покраснели и распухли от слез.

— Я — Памела, — сказала женщина.

— Простите, мы знакомы? — спросил я.

— Я — мать Маккейл.

Я недоуменно заморгал.

— Но у Маккейл не было…

И вдруг я понял. Я всегда думал о матери Маккейл как об умершей. И то, что сейчас она, живая, стояла передо мной, напомнило мне обо всех горестных мгновениях, пережитых ее дочерью с самого момента нашего знакомства. Горе уступило место едва сдерживаемой злости. Зачем она здесь?

— Что вам угодно? — сухо произнес я.

— Я постоянно твердила себе, что однажды встречусь с Маккейл и все ей объясню… Этот день так и не настал.

— Вечное завтра, — угрюмо пробормотал я.

— Простите, вы о чем?

Я почесал нос, чтобы не сказать резкость.

— А вы хоть представляете, сколько страданий причинили ей?

Чувствовалось, мои слова сильно ударили по ней.

— Простите, — прошептала она.

Я взглянул в ее усталое, морщинистое лицо.

— Вы упустили все шансы. Ваша дочь была удивительным человеком. Как бы я ни скорбел о своей потере, еще больше я скорблю о вашей.

Ее глаза наполнились слезами. Больше мы не сказали ни слова. Мать Маккейл повернулась и побрела к выходу.

Через несколько минут ко мне подошел Сэм.

— Ты видел Памелу? — спросил он.

Я кивнул. Сэм обнял меня.

— Знаешь, как Маккейл тебя любила? Ты был ее миром.

— А она была моим, — ответил я, и мы оба заплакали.

— Не забывай нас. — Подошедшая Глория взяла Сэма под руку. — Алан, если тебе что-нибудь понадобится…

— Спасибо.

Они двинулись вниз по склону к своей машине.

Ко мне приблизился отец, держа в руке раскрытый зонт.

— Сын, ты готов?

Я покачал головой.

— Не могу оставить ее.

Отец понимающе кивнул.

— Меня подвезет Текс.

Он предложил мне свой зонт, но я отказался. Тогда отец похлопал меня по плечу и отошел.

Я смотрел, как он осторожно спускается с холма. За несколько лет отец сильно постарел. Мне всегда с ним было непросто. А у кого отношения с родителями выстраиваются гладко? Перекладывание вины за свои проблемы на плечи родителей превратилось у нас во что-то вроде развлечения. Но в тот момент я испытывал к отцу только симпатию. В свое время и он испытал горечь потери. И сумел выдержать это. Он был более достойным человеком, нежели я.

Все разошлись. Я остался один возле могилы Маккейл. Промок насквозь, но мне было безразлично. Не хотелось уходить с кладбища. Куда?

— Идем, Алан, — сказала подошедшая ко мне Фалина.

Я и не заметил, что все это время она оставалась на кладбище. Я промолчал, даже не взглянул в ее сторону. Фалина коснулась моей руки.

— Идем, дорогой. Ты весь промок. Так и простудиться недолго.

Я повернулся к ней, чувствуя, что мое лицо промокло не столько от дождя, сколько от слез. В этот момент мою внутреннюю эмоциональную плотину прорвало.

— Я не могу ее оставить…

Фалина обняла меня и притянула к себе. Она стояла, не обращая внимания на дождь.

— Я скорблю вместе с тобой, — повторяла она.

Не знаю, сколько времени мы провели с ней на кладбище. Наверное, целую вечность. Я уже больше не мог плакать. Глаза Фалины тоже были полны слез. Она плакала вместе со мной.

— Поедем ко мне. — Фалина взяла меня за руку. — Я тебе помогу.