Михаэль - Герман Банг

вдвоемъ) обычно посылали по адресу „русской“.

— Ну, — сказалъ Михаэль, — теперь пойду къ нимъ.

— Ты уже сѣлъ за столъ? — сказалъ онъ учителю, входя въ комнату.

— Потому что ты опоздалъ, — отвѣтилъ учитель.

Михаэль отвѣтилъ несразу, взглянувъ сперва на каминные часы, на которыхъ не было еще часу.

— Можетъ-быть, — сказалъ онъ, въ то время какъ взглядъ его скользнулъ по учителю.

Княгинѣ — слегка кивнувшей ему головой, онъ едва поклонился.

Въ то время какъ слуга подавалъ Михаэлю полухолодныя блюда, княгиня Цамикова продолжала разсказывать о Россіи, о путешествіи по Кавказу, которое она совершила вмѣстѣ съ княземъ: лавины, низвергаясь, падали возлѣ ихъ экипажа, какъ раздробленные бѣлые міры; бушующіе потоки, хлеща, прорѣзались по склонамъ горъ, какъ сверкающая пѣна расплавленной платины.

Люція, благодаря какому-то машинальному напряженію, находила все болѣе и болѣе яркія краски, создавала все болѣе и болѣе сложныя картины, а учитель слушалъ, какъ бы забывъ о Михаэлѣ, который наклонился надъ своей ѣдой.

— Да, — сказалъ учитель, — Россія велика.

Внезапно Михаэль поднялъ голову и произнесъ рѣзкимъ голосомъ:

— Ей нужно мѣсто для своихъ ордъ.

Княгиня замѣтила съ улыбкой, глядя въ пылающее лицо Михаэля:

— Господинъ Михаэль — и княгиня заговорила почти шепотомъ — какъ это вы можете, какъ чехъ, питать такую жгучую ненависть къ Россіи? Вы этимъ умаляете свою собственную расу, не забудьте, что оба мы… родственники.

Взглядъ учителя былъ устремленъ впередъ и онъ сказалъ измѣнившимся голосомъ:

— Быть можетъ и всѣмъ намъ слѣдовало бы ее ненавидѣть.

И словно уступая мысли, которая уже давно копошилась у него въ мозгу, онъ внезапно сказалъ: — Пути исторіи неисповѣдимы.

Онъ заговорилъ тихо и очень медленно:

— Сотни лѣтъ Франція создавала геніевъ, чтобы впослѣдствіи отдать свои милліарды тому, кто всѣхъ насъ задавитъ.

Что-то дрогнуло въ его лицѣ.

Но онъ оборвалъ нить своихъ мыслей и быстро взглянулъ на княгиню, глаза которой на мгновеніе остановились на внезапно вспыхнувшихъ глазахъ Михаэля.

Княгиня, едва слушавшая, сказала быстро и очень мягко:

— Учитель, зачѣмъ такъ далеко заглядывать въ будущее?

— Да, — сказалъ Клодъ Зорэ и засмѣялся, — вы правы. Лучше закрыть глаза.

Княгиня, все съ той же спѣшностью, спросила о сервизѣ, на которомъ ей подали десертъ — очень рѣдкія тарелки съ короной и княжескими иниціалами.

— Хрусталь — это дѣло Михаэля, — сказалъ Клодъ Зорэ, — это онъ собираетъ въ домѣ стекло.

Михаэль поднялъ голову, чтобы отвѣтить на вопросъ княгини. Но Люція, не дожидаясь отвѣта Михаэля, начала разсказывать какую-то исторію о румынскомъ дворѣ. Это былъ анекдотъ, который рисовалъ въ смѣшномъ видѣ монарха и надъ которымъ учитель долго смѣялся: а Михаэль вновь быстро опустилъ голову и лѣвой рукой крѣпко сжалъ дубовую ножку стола.

Княгиня преимущественно разсказывала о придворной жизни, все время, своей красивой рукой, проталкивая сквозь губы маленькіе бѣлые зернышки — пока учитель не сказалъ: — Впрочемъ, эти люди — онъ говорилъ о князьяхъ — вызываютъ во мнѣ одно только сожалѣніе.

— Сожалѣніе?

— Да, ибо они не по своему желанію появились на свѣтъ Божій, чтобы сидѣть въ клѣткѣ, на пурпуровомъ креслѣ.

Голосъ княгини, съ такой легкостью принимавшій оттѣнокъ печали, отвѣтилъ:

— Развѣ не всѣ люди сидятъ въ клѣткахъ: одна клѣтка возлѣ другой?

— Да, — отвѣтилъ Клодъ Зорэ, — но большинство сами сколачиваютъ себѣ эти клѣтки.

Михаэль метнулъ на учителя взглядъ, полный непривычнаго гнѣва, который тотъ не примѣтилъ, но который поймала княгиня Цамикова

— Мы готовы? — обратился учитель къ княгинѣ, — тогда встанемъ.

И повернувшись къ Михаэлю, онъ сказалъ:

— Ты, вѣроятно, придешь въ мастерскую — потомъ.

Михаэль поднялъ свое лицо, которое стало такимъ же бѣлымъ, какъ его бѣлая шея.

— Я жду у себя дома Адельскіольдовъ, — сказалъ онъ и поклонился княгинѣ Цамиковой, которой учитель предложилъ руку.

Когда они подымались по лѣстницѣ, княгиня сказала:

— Господинъ Михаэль былъ въ дурномъ настроеніи.

Учитель улыбнулся.

— Развѣ? — сказалъ онъ. — Да, когда молодые люди начинаютъ жить, они становятся такими же капризными какъ маленькія дѣти, у которыхъ прорѣзаются зубы.

Въ мастерской учитель снова сѣлъ за работу. Но вдругъ онъ остановился.

— Нѣтъ, нѣтъ, на сегодня довольно, — сказалъ онъ, — намъ слѣдуетъ выждать благопріятный моментъ.

И глазами, сіявшими, не то отъ побѣды, не то отъ счастья, онъ сказалъ: — Идемте, княгиня, сегодня я самъ провожу васъ до двери.

Онъ предложилъ ей руку и проводилъ ее въ вестибюль.

Мажордомъ всталъ, закусивъ губы, собираясь подать княгинѣ Цамиковой ея манто.

Но учитель самъ взялъ манто и накинулъ его на ея плечи.

— Благодарю васъ, — произнесъ онъ своимъ широкимъ голосомъ.

— За что вы благодарите? — спросила княгиня Цамикова.

Учитель улыбнулся и сказалъ: — За то что я васъ в и д ѣ л ъ сегодня, княгиня, — и онъ простился съ ней на верхней ступени лѣстницы.

Михаэль отворилъ одну изъ дверей въ

вестибюль. Выставивъ впередъ губы, онъ на секунду остановился на порогѣ.

— Ты еще здѣсь? — сказалъ учитель, проходя мимо него.

— Еще здѣсь, — отвѣтилъ Михаэль.

Учитель прошелъ въ мастерскую.

Часами онъ бился надъ портретомъ княгини Цамиковой, надъ выраженіемъ лица, которое онъ въ ней подмѣтилъ, когда княгиня смотрѣла на рубины: — тѣмъ выраженіемъ сладострастія…

…Переодѣвшись, княгиня поѣхала въ Булонскій лѣсъ. Когда карета проѣзжала мимо Тріумфальной Арки, она велѣла кучеру остановиться. Она увидѣла господина Свита и подозвала его кивкомъ головы.

И сіяя, какъ человѣкъ, который страшно счастливъ или, быть-можетъ, какъ такой, который желаетъ пріобрѣсть себѣ друзей — она перегнулась и сказала: — Какъ хороша погода. Не хотите ли проѣхаться со мною?

Господинъ Свитъ, стоявшій на подножкѣ, посмотрѣлъ ей въ лицо: — Если нельзя ѣхать съ рыцаремъ, то приходится мириться съ оруженосцемъ.

Княгиня подумала съ-минуту, потомъ сказала въ томъ же самомъ тонѣ, и ея сіяющіе глаза были устремлены на него: — Объ этомъ я не подумала. Вы правы.

Они поѣхали вмѣстѣ и заговорили о всевозможныхъ вещахъ.

Внезапно княгиня Цамикова спросила:

— Скажите, и вы находите Михаэля такимъ „безконечно“ красивымъ? Учитель, тотъ молится на него какъ на божество.

Чарльсъ Свитъ посмотрѣлъ на нее нѣсколько сбоку.

— Да, — сказалъ онъ, — для художника это самый красивый феноменъ изъ всѣхъ существующихъ въ Парижѣ.

Княгиня засмѣялась и, немного погодя, сказала уже нѣсколько тише: — Въ самомъ дѣлѣ, у