Третья штанина - Евгений Алехин

Тогда я пошел в аптеку. Аптекарь посоветовала мне купить солпадеин и нурофен. Я пил по одной и по две таблетки, чередуя или смешивая имеющиеся в моем распоряжении лекарства, но боль не проходила.

Ближе к вечеру пришла Надя. Она села ко мне на колени и положила ладони на виски. Так мы замерли на время, она хотела забрать у меня часть боли, помочь мне, разделить боль.

– Легче?

– Не знаю.

Несмотря на головную боль, я возбудился.

– Ты с ума сошел? – спросила она.

– Может, просто сперма бьет в голову и надо немного слить? – предположил я.

Часам к семи вечера я вдруг понял, что не могу больше терпеть. Боль стала такой сильной, что я не мог отнять руки от головы: голова тут же раскололась бы на куски. Иногда даже стонал. Надя ходила вокруг меня, не знала, что и делать.

– Извини, что я так приехал и слег.

– Ну что ты говоришь?! Перестань так говорить.

Она вызвала «Скорую». Мне казалось, что я умру раньше, чем карета доедет, но мы дождались. Вошли две молодые женщины, одна толстая, а одна – ничего. Надя налила им томатного сока и предложила конфеты. Женщины с удовольствием приняли угощение. Я, лежа на кровати, простонал напоминание о себе, и мне измерили давление.

– Конечно, болит голова, сто пятьдесят, – сказала толстая.

Надя объяснила им, что я стал писателем и на радостях много пил.

– Такой молоденький и пьешь. А наркотики не употреблял? – спросила толстая. Симпатичная вообще почти не говорила.

– Не употреблял, – пробурчал я.

Надя даже для убедительности показала толстухе журнал Time Out, в котором было интервью со мной. Это интервью человек взял у меня по электронной почте, честно говоря. Я ответил на его письмо пьяный, так что мне не нравилось, что там было напечатано. Там я говорил, что не употребляю наркотиков, могу только что-то покурить, да и то очень редко. По-моему, мое интервью не заинтересовало медиков. Мне дали пару таблеток и велели ждать. Я встал, подошел к окну и закурил.

– Эй, тебе счас еще хуже станет, – сказала толстая.

– Да пусть себе курит, раз дурак, – сказала вдруг симпатичная.

Таблетки не помогли, мне сделали укол, но и укол не помог. Мы все загрузились в машину и поехали в больницу. Надя держала меня за руку. Я сказал, что постараюсь приехать с утра же.

Надя расплакалась, когда ей не позволили остаться со мной до утра. Я стал ее успокаивать, но нас разлучили, меня отвели в палату, вкололи мне что-то, и я уснул. Во сне голова у меня не болела – это я точно помню. Но, как только проснулся, почувствовал боль.

Я встал с кровати, держась за голову.

– Что, синька довела тебя? – подал голос бородатый алкаш, лежавший на соседней койке. Решил, что видит собрата по несчастью.

– Нет. Нервное, – ответил я.

Я вышел в коридор к регистратуре и спросил, когда придет врач и в чем будет заключаться лечение?

– Врача не будет до понедельника, – ответила мне бабка в халате.

Была суббота. Оставаться мне не хотелось. Поэтому, как только приехала Надя, я написал заявление, что отказываюсь от лечения и ответственность за свое здоровье беру на себя, и мы поехали домой. Мне стало немного легче, я пообещал Наде не пить какое-то время.

Вечером в гости пришел мой приятель Антон. Я договорился с ним еще вчера, и, раз мне полегчало, я решил, что пусть уж он заедет на часок. Расскажет, чем занимается в Москве. Я с ним учился на одном курсе два года назад на филфаке. Вернее, он учился в группе журналистов, вместе со Сперанским и моей первой девушкой, а я учился в обычной группе филологов. Он тоже бросил учебу и уже год жил в Москве. И еще он был голубым.

Он приехал, Надя налила ему выпить. И сама выпила бокал вина. Я-то пил сладкий чай. Антон рассказал, что работает пиар-менеджером. И вообще о том, как ему живется. Что ему удалось найти очень хороший вариант: квартиру в Москве всего за двести пятьдесят долларов. Потом он спросил меня, как мои дела? Я немного рассказал о себе, покуривая.

А потом мне снова стало хреново. Было уже одиннадцать вечера. Голова вдруг разболелась еще сильнее, чем вчера, я сказал, что надо что-то делать, а то мне конец. Мы втроем вышли на улицу, Надя поймала машину и велела водителю везти нас в клинику Бурденко. Мы с Антоном забрались на заднее сиденье в синюю «Оку», а Надя села впереди и указывала дорогу. Боль становилась все сильнее, а потом я как будто перестал ее чувствовать. Тепло разлилось по черепу и пошло дальше по телу. Я перестал чувствовать свои руки.

– Блядь, я рук не чувствую, – заорал я, – скоро мы приедем?!

– Уже скоро, не бойся, – сказала Надя.

– Высаживайтесь, – бубнил испуганный водитель, – мне не надо, чтобы он здесь умер!

Водитель сильно засуетился и прибавил ходу. Он еще не раз говорил высаживаться, но при этом все-таки вел машину. Наконец мы добрались до Бурденко. Водила получил деньги и смылся.

Я уже совсем перестал соображать. Я стою, прислонившись к металлическому забору, не чувствуя тела, а Надя с Антоном просят охранника, чтобы нас впустил. Охранник не хочет впускать. Надя просит, чтобы он вызвал врача. Через несколько минут врач впускает нас на территорию больницы. Меня ведут внутрь, тут тихо, в коридоре никого нет, Надя по дороге объясняет что-то врачу. Все слишком долго, у врача нет желания меня спасать. Головная боль пульсирует, я то чувствую ее, то нет. На всякий случай держусь за голову, чтобы голова не разорвалась.

Меня кладут на томограмму. Какая-то женщина заводит в кабинет, укладывает, а сверху меня накрывает сканирующая панель. Только это уже крышка гроба. Я уверен, что, когда процедура будет закончена, я буду мертв. Жаль, ведь я только что-то понял. У меня есть специальное знание, я понял, как жить, но я уже должен умереть. Теперь бы я все делал по-другому. Специальное важное знание, которое дается перед смертью. Вот о чем я думаю. Каждая секунда должна стать последней.

Но панель отъезжает, и женщина помогает мне встать.

– Не волнуйся, – говорит она, – главное, что рака нет.

А что же есть? Что у меня?

– Перестань трястись, – говорит врач, измеряя мне давление.

Сто шестьдесят на девяносто пять, говорит он. В этом дело. Я уверен, что дело не в давлении, не может быть так плохо человеку из-за давления. Врач со мной вообще не хочет разговаривать, он говорит только с Надей. Выписывает ей на клочке бумаги лекарства.

Он объясняет ей, что из-за пьянства у меня начался гипертонический криз, вот и все. Говорит:

– И нечего лепить из этого проблему.

Надя спрашивает, сколько денег ему дать? Врач пожимает плечами, Надя дает тысячу рублей. На выходе мы прощаемся с Антоном, метро уже вот-вот закроется, ему нужно спешить. Мы возвращаемся с Надей домой на машине, я-то в метро сейчас ни ногой, в этом грохочущем аду может стать совсем плохо.