Антиглянец - Наталия Осс

В журнале этого ощущения не было. Здесь было много красок, полутонов, нюансов и оттенков, в которых нужно хорошо разбираться, чтобы не влезть ненароком туда, куда тебя не просили. Кстати, девушки здесь подчеркнуто воспитанны – ни одного непечатного слова, только комплименты в лицо или сплетни за глаза. Розовый Барби-мир. Вспышка ярости Островской была чем-то новеньким.

Редакция стремительно пустела. Девицы сбивались в стайки, вспархивали с мест и исчезали. Нарядные и яркие, как птички колибри. Я чувствовала себя черной вороной в своем черном свитере. Но я и не собиралась никуда улетать.

В таком настроении идти на презентацию глупо. Для гламурных мероприятий требуется особая дерзость – как перед штурмом вражьей крепости. Залог успеха – наличие непробиваемого скафандра, в который нужно упрятать свои комплексы, сомнения и нервические дребезжания. Светские мероприятия в нашем городе – это как танковое сражение под Прохоровкой. Такая же беспощадная и принципиальная битва, как за исход войны – за фото в журнальных светских хрониках.

«Сражение под Прохоровкой» – хороший был бы заголовок для бульварной газеты. За руку и сердце олигарха Михаила Прохорова бились все гламурные девушки города Москвы. Оказаться под Прохоровым всерьез и надолго – мечта, оцениваемая в $15 млрд.

Это я знала еще по газете – как котируются среди девушек дорогие товарищи из списка Forbes. Канторович мой обретался там на каком-то скромном 82-м месте, тогда как Прохоров регулярно занимал первые строчки хит-парада. Полозов иногда приносил на хвосте из очередной рублевской баньки будоражащие подробности о гусарских буднях олигархов, женатых и не очень. Мишка гоготал, рассказывая на весь отдел новую скотскую историю о богатых и ебл…вых.

Я ужасалась.

– Ты что, Борисова, моралистка? Да не ссы! Нормальные парни, развлекаются как могут.

– Да, нормальные… А с женщинами как себя ведут?!

– А что им, Борисова, книжки вам под одеялом читать? Кто виноват, что все бабы баблу сами дают.

– Не надо про всех!

Я пыталась возвратить Полозова к жизни после очередной дозы цинизма, впрыснутого подкожно и перорально.

– Вот я как-нибудь тебя к Прохорову пошлю – посмотрим, на какой минуте ты дашь. Хотя журналисток он не любит. Да ты и старовата для него.

– Какая же ты скотина!

Я обиделась и ушла. Полозов ползал потом целый день на коленях, извинялся, гад.

К нашим олигархам я была равнодушна. Просто наблюдала за ними. Они делились на несколько типажей. Самодовольные и самоуверенные, которым важно производить впечатление. Деловые и технологичные, желающие донести свои мысли до аудитории. И просто тухлые, перегоревшие, как бэушная лампочка: в их жизни уже было слишком много всего – денег, удовольствий, преступлений, страхов.

Я всегда четко соблюдала дистанцию со всеми перечисленными. И к Канторовичу пошла, вооруженная до зубов сарказмом и предубеждением. Все вычисляла, к какой категории отнести его.

Как я могла так расслабиться? Я же понимала, что количество денег у мужчины неизбежно переходит в набор человеческих качеств, которые делают бессмысленным сближение с ним. Это как стена – я всегда буду иметь в виду миллиарды, которые позволяют ему покупать все, что движется, он всегда будет иметь в виду, что я имею в виду не его, а миллиарды, к которым можно приделать ноги.

Когда Канторович пробил стену, я старалась не думать о будущем. И о том, что мешает нам сейчас. Об этих девицах со счетчиками в глазах, о его охранниках, которые смотрели на меня оценивающе – а эта надолго задержится? Ясно, что в его машине я была не первая.

Мне было тесно на том пятачке жизни, который Канторович выделил для меня – пара вечеров в неделю, восемь часов вместе. Все, что с ним происходило за пределами этого пространства и времени, оставалось закрытой темой. Темная история первого миллиона, серые схемы, черный нал, офшоры и чертовы бани – я понимала, что все это есть. В жизни человека из «Списка» не могло быть иначе. Я хотела знать больше, как всякая влюбленная женщина, и не хотела знать ничего лишнего, потому что не хотела разочаровываться. Я даже запрещала себе набирать его фамилию в Интернете, чтобы не рисковать – вдруг там обнаружится какой-нибудь компромат.ру?

Дура, рисовала себе образ усталого романтика, который надел на себя маску энергичного циника. И придумала оправдание для больших денег – они дают свободу быть самим собой. Еще я думала, что они дают свободу влюбиться. Ага, в меня.

Оказалось, что деньги определяют круг. Вещей, знакомств, женщин. Я в этот круг не вписалась.

Надо было идти на интервью с Прохоровым. $15 млрд по-любому больше $780 млн. И Канторович в отличие от «Норникеля» даже не был красивым. Хоть бы не за бесценок пошла.

Черт, черт! Опять я залезла на минное поле запрещенных воспоминаний!

Подошла Лена Краснова.

– А ты что сидишь?

– Работы много.

– Да ладно тебе, все никогда не переделаешь! Давай-ка я тебя накрашу – а то ты какая-то бледная. В таком виде нельзя идти на тусу.

Лена метнулась к своим заветным шкафам с косметикой.

– Лен, я все равно никуда не пойду.

Пока я держалась в стороне от редакционной светской жизни. Моя маленькая боевая машина пехоты еще не оправилась от повреждений, нанесенных олигархом номер 82. К тому же, прежде чем выезжать в свет, нужно укрепить броню логотипами Gucci и Prada, чтобы никакая сволочь не подумала, что я скромный пехотинец без достойного бюджета.

– Ты сегодня Островскую подставила гениально! Видела, как она корчилась? Я всегда говорила – кто нас обидит, тот трех дней не проживет! – Краснова уже орудовала своими изящными инструментами. – Сейчас сделаем из тебя человека!

Отдаться в руки специалиста было приятно. Лена касалась моего лица легкими птичьими движениями, пузыречки и тюбики летали в ее руках, тени и румяна ложились в соответствии с модным трендом. Краснова была мастер своего дела. Вот уж точно человек на своем месте.

– Да ты вообще краситься не умеешь! И не любишь, точно?

– Угу, – промычала я, пока Краснова специальной кисточкой наносила блеск на губы.

– Потому что ты умная, в газете работала, с серьезными людьми общалась. Но я бы на твоем месте не очень заморачивалась. У нас, имей в виду, сядут на голову и поедут. И времени на себя не останется. А нам, девушкам, что надо?

– Эаю, – в смысле «не знаю» сказала я.

Краснова орудовала тушью в опасной близости от моего зрачка, и я боялась пошевелиться.

– Чего гудишь? Не дергайся, а то глаз задену! Так вот, нам, девушкам, надо, чтобы все было гармонично – и лицо, и тряпки, и бабки.

Я пожала плечами. Ершик дернулся и мазнул по веку.

– Я же сказала, не дергайся! Теперь придется стирать. Сиди!

Я почти не дышала.