Ты здесь не чужой - Адам Хэзлетт

Бостон

Дорогая Хилари,

Трудно писать, не получив ответа на предыдущие письма. Надеюсь, в скором времени ты откликнешься, а пока я пребываю в смятении. Или ты сочла, что я уехал по собственному желанию, а не потому, что так решил «Глоб», и что я не собираюсь возвращаться? Не знаю, что еще сказать, чтобы тебя разубедить. Я предупредил издателя, что не позднее чем через полгода он должен снова перевести меня в Лондон или я уволюсь. Я веду переговоры с разными людьми в Англии, присматриваю вакансию. Было бы гораздо легче заниматься этим, если б я знал, что во всем этом есть смысл.

Конечно, все началось чуть ли не в последний момент, у нас было мало времени до моего отъезда. Оуэн слишком долго тебя прятал. Но для меня это были самые главные месяцы моей жизни. Я чувствую себя романтическим глупцом, признаваясь, что живу воспоминаниями, но это недалеко от истины. Здесь я не смогу осесть. Я словно на цепи сижу, и все вокруг до отвращения знакомо. Меня так и тянет написать тебе о тех выходных, которые мы проводили вместе, о наших вечерах с тобой, вновь и вновь перебирать эти воспоминания, но такая сентиментальность не в твоем духе. За это я тебя и люблю.

Если все кончено, Бога ради, хотя бы напиши мне об этом.

Твои Бен.

Оуэн засунул листок обратно в конверт, а конверт — в колобку, лежавшую у него на коленях. В солнечном луче у окна плясали пылинки. Прямоугольник солнечного света полз по полу, подбираясь к красному ворсовому ковру.

Почти всю свою жизнь Оуэн ненавидел воскресенья. Гнетущая тишина, слабые отголоски религиозности. День одиночества. Но в последние годы он избавился и от этого скрытого, невнятного страха. Они с Хилари взяли за правило готовить праздничный завтрак, потом гулять на краю деревни. Зимой оба устраивались с газетами возле камина, а вечером частенько ходили в город в кино. Весной и летом много времени поглощал сад. Нет, они вовсе не были несчастливы.

Из пачки, лежавшей на тумбочке у изголовья, Оуэн достал сигарету, покатал задумчиво между пальцами. Неужели их совместной жизни придет конец? Неужели Бен приехал наконец за ответом?

Он докурил сигарету до самого фильтра. потом убрал коробку из-под обуви на верхнюю полку и захлопнул дверь шкафа. Бен теперь женат, обзавелся двумя детьми. Это он успел сказать по телефону, они и говорили-то всего с минуту. Неужели он до сих пор недоумевает, почему Хилари не написала ему?

За окном сестра убирала чашки с садового столика. Были же за эти годы и другие мужчины, она ходила на свидания. Мистер Креске, отец-одиночка ее ученика из шестого класса, переехавший сюда из Патни. Мистер Гамильтон, преподаватель математики, успел несколько раз сводить Хилари в театр, пока не уехал в свою Шотландию. Оуэн пытался поощрять эти выходы в город и совместные ужины, но интонация сестры ясно давала понять, что речь идет всего лишь об ужине, не более.

Хилари успела переместиться на кухню, наливала воду в вазу с розами,

— Смотрю, ты прибралась в гостевой комнате, — намекнул брат.

Она глядела на него в упор, но не слушала. Сразу видно: пытается что-то сообразить. Была у них такая привычка — в рассеянности таращиться друг на друга, подобно тому, как женатый человек, задумавшись, смотрит на обручальное кольцо.

— Постель. Ты приготовила гостевую постель.

— А, да, — опомнившись, ответила она. — Я подумала, если обед затянется и ему не захочется спешить на поезд…

— Разумеется.

Оуэн снова примостился у стола и продолжил чистить поднос. В блестящей поверхности отражалось его лицо, его седеющие волосы. Интересно, как теперь выглядит Бен?

— Чеснок, — пробормотала она. — Чеснок-то я забыла.

Познакомились они у Оуэна на работе — кто бы мог подумать! «Глоб» заказал Бену статью о различиях в работе британских и американских юристов. За ланчем разговор незаметно перешел в другое русло. «Каких только вопросов вы не задаете!» — подивился Оуэн. И действительно, Бен без смущения вникал в частную жизнь собеседника: и где он живет, и как проводит досуг, и все это так легко, спокойно, словно такие вопросы тоже диктовались профессиональным интересом.

— Надеюсь, у него не появилась аллергия на какие-нибудь продукты, — вздохнула Хилари, кроша чеснок.

Хотя к тому времени Бен прожил в Лондоне без малого год, он почти нигде не бывал. Оуэн сделался его гидом. По выходным они отправлялись в Хампстед и Кэмден-Таун или же в Ист-Энд, много ходили пешком, перекусывали по дороге. Говорили обо всем на свете. Выяснилось, что и Бен в детстве лишился одного из родителей. Узнав об этом, Оуэн понял, какая сила притягивала его к Бену: они были настроены на одну волну, Бен мог сердцем постичь его печаль. До тех пор о смерти матери Оуэн мог говорить только с Хилари.

— Я все подбирал сравнения, — вспоминал Бен. — Например, что я обгорел и теперь смогу что-то почувствовать, только если пламя достигнет такого же накала. Или что жизнь кончилась, и я остался один в заброшенном доме. На самом деле, все аналогии неточны. Но нужны какие-то слова, чтобы осмыслить это.

С коллегами на работе Оуэн вел совсем другие разговоры.

Он снова протер середину подноса — его зеркало. Они с сестрой и внешне похожи, все так говорят. Отрывистые голоса, привычные жесты, ход мыслей, манера задумываться, прежде чем что-то сказать, не говорить лишнего… Ничего удивительного, что Бен покорил и ее тоже.

Пройдя через кухню, Хилари опустила руки на плечи брату. Сквозь хлопковую ткань блейзера он ощущал тепло ее ладоней. Непривычно как-то — они редко дотрагивались друг до друга.

— Любопытно, правда? — сказала она. — Увидеть его на часок после стольких лет.

— Да.

Четверть века тому назад они с Хилари въехали в этот дом. Сперва думали — на время. Хилари проходила практику в школе, Оуэн только-только устроился на работу в юридической конторе, еще не осел. Жизнь что-то сулила.

— Должно быть, жена не смогла приехать из-за детей. — Она провела кончиком пальца по воротнику его рубашки.

Теперь, когда Сол и все остальные умерли, одна только Хилари знала, что Оуэн предпочитает мужчин. Она нисколько не осуждала его, даже бровью не повела, когда догадалась.

— Занятно, что он снова объявился после такого перерыва, — подхватил Оуэн.

Она сняла руки с его плеч.

— Тебе это кажется странным?

— Немного.

— А по-моему, трогательно, — возразила она.

— В самом деле.

В прихожей прозвенел звонок.

— Господи! — изумилась Хилари. — Так рано?

Он услышал, как, выбежав из комнаты,

Хилари замерла на миг в прихожей перед зеркалом.

— Я тоже один раз был с мужчиной, — признался Бен в тот вечер, когда Оуэн решился наконец заговорить о своих чувствах. Эти слова прозвучали точно ответ на тайную молитву. Разве влюбиться — такое уж преступление?