Будем меняться мужьями? - Наталья Симонова

– А ты замечала, Надюш, какой у меня румянец?

– А что с твоим румянцем?

– Он же нежный, как у девушки! – Вася часто восхищается сам собой, когда смотрит на жизнь из той системы координат, которая предназначена у него для меня. Причем предметом восхищения всегда являются какие-нибудь пустяки, вроде румянца.

Ужасно смешно. Со мной он любит себя расхваливать с самым абсурдным бесстыдством, а серьезно практически никогда не говорит. Но я-то претендую на серьез.

– Слышала, статья твоя вышла, – осторожно подсказываю тему. – Событие! Может, про статью? А то затянул про румянец.

– Милая, не надо завидовать, – задушевно советует Вася. – Ты тоже неплохо выглядишь.

– Мог бы и похвалиться журнальчиком, мне интересно, – пытаюсь вернуть его все-таки к статье.

– Хвалиться? Ага… При моей скромности?

– Ха! А румянец?! – изумляюсь я. – Тебе ли говорить о скромности, только и превозносишь собственные достоинства!

– Вот, кстати, – оживляется Василий, – очень верное наблюдение. Действительно, я люблю поговорить о своих достоинствах – так отчего ж не отметить и скромность?

За своеобразный юмор и преданность науке прощаю Васе и невнятность симпатии ко мне, и явную небрежность наших отношений.

И сегодняшний свой одинокий вечер.

Пока жива была бабушка, в ее малюсенькой квартирке мы обитали вдвоем. Теперь я одна, переезжать к родителям не хочется, держусь за свою самостоятельность. Но одиночество… В пятницу возвращаюсь домой – и с отчаянием прикидываю, как опять протянуть эти бесконечные выходные. Ну хоть бы кто-то заглянул…

Вот правильно говорят: бойтесь своих желаний. На мысленный призыв заглянул бывший одноклассник. Только когда я думала «хоть бы кто-то», Валерка точно не имелся в виду. Неужели именно с ним я задыхалась когда-то от счастья и теряла смысл жизни из-за каждой короткой разлуки! Что, вот это сонное лицо, крокодилий взгляд – моя первая любовь? Никто из школьных друзей не изменился так неузнаваемо. Тут есть о чем задуматься.

В классе Валера был лидером. Его любили и девочки, и мальчики, и учителя. Десяти лет не прошло – из остроумца он превратился в пошляка, из вольнодумца – в пьяницу, из мудреца – в зануду. Великодушие выродилось в дешевую сентиментальность, а искренность – в обыкновенную грубость.

– Харчи есть? – совершенно не романтично поинтересовался гость. Видя мою нерешительность, добавил: – Твоя закуска – моя бутылка.

Конечно, вечер, «оживленный» его присутствием, можно считать скорее окончательно убитым. Но выбора нет. А в полном одиночестве меня сразу накрывает депрессией и безнадежными мыслями о Леньке. Так что, смирившись, я потопала в кухню, пожарила яишенку. Валерка сидел и два часа бубнил что-то неинтересное, и я напрасно надеялась, что, может, он еще как-то вырулит на романтику, может, повспоминаем с ним школьные годы, и от сердца отхлынет на время тоска. Или он поднатужится, пошутит смешно, и смех разгонит печаль.

Однако Валера допил водку и стал длинно рассказывать, как дела на работе.

– Тебе пора, – вклинилась я, так и не дождавшись ни паузы, ни свежей струи в этом мутном потоке.

– А секс? – равнодушно поинтересовался гость.

– Исключается.

– Ну и не надо, – не стал Валерка настаивать, однако для верности все же попытался прильнуть ко мне мокрым поцелуем. «Нет, не может быть! – подумала я, с неприязнью уворачиваясь. – Просто быть такого не может, чтобы подобная участь постигла в будущем и мои чувства к Лене! Его я никогда не смогу разлюбить, это же очевидно…»

Закрыв за нудным гостем дверь, зарыдала по заведенной в последний год привычке. «Леня! Ленечка… – кричала мысленно, чтобы не посвящать в свои терзания соседей. – Все кончено! Но что же делать, мне так не хватает тебя…»

Катастрофа нашего разрыва давно позади, а моя горькая любовь все еще со мной. Забиваю ее случайными встречами со случайными людьми. А она плачет, но не умирает.

Позвонил Вася – и я обрадовалась, что не буду одна. Только предложения погулять не одобрила – зачем терять время? Лучше сразу ко мне. Все-таки если любовь не связывает с парнем, то прогуливаться с ним не очень хочется. Как и ходить в театры. Другое дело секс – вполне конкретное дело. В нем достижимы некоторые желательные результаты даже при отсутствии любви.

И хотя с нетерпением ждала Василия, в голове, как обычно, крутились неотвязные думы о Леньке. Вспоминала, например, как бежала на свиданье, и внутри все замирало от нетерпения, как распахивала дверцу машины – и мой восторженный взгляд упирался наконец в его сияющее любовью лицо. Вот этот самый момент, когда захлестывало счастье… Сколько же их было с любимым – непереносимо счастливых минут! И сколько несчастья принесла мне любовь впоследствии.

Я так любила его! А он любил вкусно поесть. Эта вроде бы безобидная склонность когда-то меня ужасно мучила. Дела разной важности со временем оттеснили для Леньки наши отношения на задний план. И разные его занятия, даже элементарные гурманские радости, теперь, как равные, делили со мной любимого. А я и без того поминутно заливалась слезами, маниакально отыскивая во всем признаки нелюбви. Как же было не прийти в отчаянье от Ленькиной манеры весело жевать, болтая со мной! В любимом так мало оставалось романтики и страсти, а мне так явно изменяло чувство юмора. Вечерами, силясь ослабить горе, я сушила мозг длинными белостишными монологами: